)
Глава двадцать третья
Дед, прадед и все остальные (продолжение). Возвращение в Москву. Нехорошая встреча
Всякий уважающий себя мужик из посёлка Среднехорский имел моторную лодку.
Когда нормальные дороги отсутствуют, по воздуху на вертолёте слишком дорого, а выпуск гравилётов пока не налажен, река остаётся фактически единственной транспортной артерией, связывающей таёжные посёлки, расположенные на её берегах, с цивилизацией.
По реке доставляли товары, почту, горючее и всё, что нужно.
По реке шёл сплав.
По реке ходил пассажирский глиссер, на котором мы приплыли.
Ну и, конечно, личные моторные лодки.
Чаще всего деревянные, сработанные и просмоленные собственноручно, по лекалам дедов и прадедов, но были и заводские алюминиевые «казанки». Моторы — двадцатисильные «Вихри» и десятисильные «Москва». Наверное, были и другие, но я видел только эти. Река — она ведь не только транспортная артерия, она — кормилица.
— Без лодки, как без ног, — рассказывал мне дядя Рюрик — самый заядлый таёжник, охотник и рыбак из всех трёх братьев.
Котлеты из изюбря я уже ел, бабушка Аня готовила. Мне понравились, хотя вкус был необычным, резковатым."
"Сама идея охоты на диких животных — тех же изюбрей, кабанов или даже медведей поначалу показалась мне варварской. На Гараде охотников можно было едва ли не по пальцам пересчитать и смотрели на них как на людей не совсем нормальных.
Однако на Земле вообще и в Советском Союзе в частности, понятия обо всём этом были совсем другие. Охотой и рыбалкой люди, не только добывали себе еду, но и зарабатывали деньги. Иногда очень неплохие, и никто не думал, что какой-нибудь соболь очень не хочет умирать, чтобы его красивая шкурка пошла на очередную женскую шубку.
Тем не менее, лезть со своим уставом в чужой монастырь я не стал. Охотятся и охотятся — их дело.