Жертва — белобрысый пацан лет десяти-одиннадцати, в серой школьной форме и очках с толстыми стёклами покорно замер. Я видел, как он хотел незаметно проскользнуть за спинами неприятной компашки, но один из подпевал Длинного заметил маневр и толкнул солиста в бок.
— Иди сюда.
Пацан сделал два шага к своему мучителю и остановился. Даже не думал, что это меня так заденет, но прямо по сердцу резануло, когда я увидел, как за стёклами его очков блестят слёзы.
— Мамка денег сегодня дала? — продолжал Длинный.
— Дала, — шёпотом ответил малёк.
— Сколько?
— Гривенник… — ещё тише.
— Тебя мамка не учила, что врать старшим нехорошо?
Подпевалы заржали. Длинный самодовольно ухмыльнулся. Мне это всё надоело."
"Незаметно для всех я очутился за спиной Длинного (он и впрямь был длинный, выше меня на полголовы) похлопал его по плечу:
— Отцепись от малька, Длинный.
— Чего? — Валентин повернулся ко мне. — А, новенький. Стой, где стоял, новенький. Целее будешь.
— Тебя как зовут, малёк? — спросил я у белобрысого мальчишки.
— Дима, — ответил тот тихо. — Дима Малышев.
— Ты в школу шёл, в класс?
— Да.
— Вот и иди.
Он неуверенно посмотрел на меня, перевёл взгляд на Длинного.
— Иди, иди, — сказал я ласково. — Я разрешаю. И не бойся, никто тебя больше не тронет.
— Вот так хочешь? — вкрадчиво осведомился Длинный.
Видя, что внимание его врага переключилось на меня, Дима тихонько попятился. Но, молодец, не убежал, остановился чуть в стороне, наблюдая за развитием событий.
— Ага, — сказал я.
— Тогда с тебя рубль. Этот малёк мне рубль должен. Теперь его долг на тебя перешёл.
— Ру-убль? — протянул я.
— Ага.
— Завтра, — сказал я. — Или послезавтра. Спросишь у Пушкина Александра Сергеевича.
— Ты не понял, козёл, — Длинный протянул руку и попытался взять меня за грудки.
Ну, это совсем просто, если не бить.
Правой рукой берём противника за запястье, переносим локоть ему за плечо, подставляем правую ногу и резко поворачиваем локоть на себя, одновременно, заламывая противнику кисть левой рукой.
Раз-два, и Длинный падает на спину.
Я упираюсь ему коленом в грудь и заламываю запястье так, чтобы почувствовал. Он пытается вырваться, но это бесполезно, — я намного сильнее.
— Больно! — вопит он. — Пусти!
— А вы, шакалы, — я чуть поворачиваю голову к подпевалам, один из которых делает неуверенный шаг вперёд, — кто рыпнется, ноги из жопы повыдёргиваю.
В моём голосе — металл. Такой, что им можно запросто рубить железные рубли.