— И этот момент настал! — торжественно провозгласил Любимов.
Высоцкий едва заметно поморщился.
— Товарищи, — сказал я. — Вы можете оставить нас с Владимиром Семёновичем наедине минут на двадцать-двадцать пять? Иначе ничего не получится.
— Однако, — пророкотал Любимов. — Меня выгоняют из собственного кабинета?
— Пошли, Юра — Николай Лукьянович взял Любимова под локоть. — Пошли, не будем мешать. Дело интимное. Алла, Валера, и вы, девушка, — за мной.
Все вышли, дверь закрылась.
— Значит, так, — сказал я.
— Ты разве врач? — насупился Высоцкий.
— Нет, я волшебник. Тебе чудо нужно, или так и будешь загибаться на глазах у всех, кто тебя любит? — я намеренно перешёл на «ты».
— Что ты предлагаешь?
— Предлагаю хорошую новость. Я могу сделать так, что ты не будешь пить… ну, скажем, год.
— А что будет через год?
— Сам решишь. Перед тобой откроются три пути. Или будешь контролировать потребление спиртного самостоятельно, или бросишь пить навсегда, или погибнешь.
— Погибну?
— Ага, от водки. «Но нет, никто не гибнет зря. Так лучше, чем от водки или простуд» — процитировал я его песню. Так вот, ты не альпинист, не космонавт и не пограничник на острове Даманский [2]. Погибнешь зря, от водки. Как последний подзаборный алкаш. Прости за откровенность, но это правда.
— Я правильно понимаю, что сейчас передо мной только два пути? — спросил Высоцкий.
— Да. Или завязать на год или погибнуть.
— А ты можешь сделать так, чтобы я на всю жизнь завязал?
— Могу. Но оно тебе надо? Такие решения человек должен принимать самостоятельно. В особенности человек твоего уровня одарённости. Свобода, понимаешь?
— Понимаю. Свобода — это важно. Важнее, пожалуй, ничего нет.
— Разве что любовь, — сказал я. — Но мы об этом можем поговорить в другой раз. Принимай решение, Володя.
Высоцкий на несколько мгновений задумался. Я не умею читать мысли, но понимал, о чём он думает. Трудно вырваться из сладких объятий смерти.
— А, где наша не пропадала! -хлопнул он себя по коленям. — Давай, шамань. На год. Что я должен делать?
— Просто сиди спокойно и не напрягайся, — сказал я, усаживаясь напротив и кладя ему руку на лоб. — Это не больно.
После короткого бабьего лета в Москву пришли холодные нудные дожди.