Одноэтажный белёный дом с двускатной шиферной крышей и чердаком, на который вела деревянная приставная лестница, виднелся справа, в глубине двора. К нему шла бетонная дорожка от бетонной же площадки перед воротами, где сейчас стояла машина. Над площадкой, дорожкой и ещё одной площадкой, поменьше, которая виднелась дальше, у дома, по столбам и натянутой между ними проволоке вился виноград, защищая двор от палящего среднеазиатского солнца.
Ещё дальше, за домом, в мельтешении теней и пятен света я различал какие-то хозяйственные постройки.
— Там курятник, сарай, мастерская, летний душ и туалет, — сказал дед, поймав мой взгляд. — Освоишься. Пошли в дом.
— Идите, — сказала прабабушка, усаживаясь на скамейку у ворот, — я здесь посижу, погреюсь на солнышке.
Мы прошли по бетонной дорожке к дому. На второй площадке, у забора, под виноградом, обнаружился крашенный (угадайте, в какой цвет) деревянный стол с двумя длинными скамейками со спинками по обеим сторонам. На столе уже стояло шесть тарелок и корзинка с хлебом, укрытая вышитой белой салфеткой.
— Летом здесь обедаем, — объяснил дед. — А также завтракаем и ужинаем.
Дом состоял из трёх комнат и пристройки с кухней. Одна комната дедушки с бабушкой; другая прабабушки; и третья — гостиная с телевизором, высокими напольными часами в полированном деревянном корпусе, круглым столом, покрытом белой скатертью, двумя креслами и этажеркой, на которой сиротливо пристроилась парочка книг и вереница фарфоровых слоников — моя. О чём мне объявил дед, ставя чемодан на пол:
— Здесь будешь жить.
— Ага.
— Идём, покажу.
Летний душ располагался на другом конце двора рядом с баней, дровяным сараем и курятником с несколькими деловито квохтающими курами и ярким петухом, немедленно окатившим меня гордым взглядом. На крыше душевой стояла металлическая бочка, выкрашенная чёрной краской. К бочке тянулся шланг.
— Вода тёплая, — пояснил дед, за день на солнце нагревается так, что иногда даже горячая.
И верно — помню! Копали колодец возле дедова дома и в процессе наткнулись на громадный валун. Поднять наверх целиком эту гранитную дуру времен ледникового периода не было никакой возможности. Поэтому валун решили сначала взорвать, расколов на несколько частей.