Для инженера-пилота Кемрара Гели привычное и хорошо знакомое (даже схема мелькнула смутно в памяти). А вот для мальчика Серёжи фантастическое.
Что ещё? Что-то было. Не просто слово, что-то зримое и, опять же, фантастическое для земного мальчика Серёжи и вполне обычное для Кемрара Гели — инженера-пилота экспериментального…
Вот оно!
Конечно же!
Море на горизонте, сверкающее под солнцем. Только солнце не одно — их два. Первое, летнее, жаркое — высоко, чуть ли не в зените. И второе, медленно встающее над морем, вслед за первым, — маленькое, голубоватое, слепящее…
Система двойной звезды.
Кстати, о мальчике Серёже. Где он? То бишь, где его сознание? Здесь, в этом теле, только память и то кусками, а самого его нет. По крайней мере никто не требует освободить его голову, не бьётся в истерике и не трясётся от страха. Как уже было замечено, никакого раздвоения личности.
Так где же он, если я здесь?
На секунду я представил, как земной мальчик Серёжа открывает глаза и обнаруживает себя на другой планете в теле взрослого мужчины — инженера-пилота экспериментального звездолёта «Горное эхо» по имени Кемрар Гели.
«А твоя ситуация — не ужас?» — спросил я себя и тут же сам себе ответил: «Ты взрослый. А он ребёнок. Ему в тысячу раз хуже».
Конечно, если мы действительно поменялись сознаниями. Но может быть и совсем другой вариант. А именно: спасатели нашли на дне пропасти изуродованную машину и в ней мёртвое — мертвее не бывает — тело тридцатидвухлетнего инженера-пилота Кемрара Гели.
— Серёжа, алё! Эй!
Голос Ильдара Хамзатовича возвращает меня в реальность. В эту реальность.
— Простите, задумался, — я улыбнулся.
— Задумался… Голова не болит, мыслитель?
— Вы уже спрашивали. Не болит.
— Кстати, о голове. Точнее, о твоих глазах. Ты же, вроде, очки носил?
— Э… ну да, носил, — не стал отрицать, хоть и не помнил этого.
— Близорукость, так?
Я молча кивнул головой.
— Сколько диоптрий было?
Вот же пристал…
«Минус пять на правом глазу и минус четыре с половиной на левом», всплыло в памяти.
— Минус пять на правом и четыре с половиной на левом.
— А сейчас?
— Что — сейчас?
— Очки же разбились? Мне тебя без очков доставили. Как ты видишь без них? Не похоже, что ты близорук, глаза не щуришь.