Прямоугольное взлётное поле, поросшее короткой, пока ещё, в самом начале лета, зелёной травой.
Деревянный одноэтажный барак, служащий одновременно диспетчерской, кассой, местом отдыха для пилотов и вообще всем, чем нужно.
Высокий шест с красно-белым чулком-ветроуказателем наверху.
Один, словно сошедший со страниц истории авиации, самолёт-биплан со снятым мотором и один вертолёт с поникшими винтами на дальнем краю поля. Ещё один такой же биплан, но уже с мотором, стоит носом против ветра неподалёку от барака.
Вот и весь кушкинский аэродром.
Мы съехали с бетонки на просёлочную дорогу, Роман лихо подкатил к бараку, изо всех сил изображающему собой аэропорт, и остановился.
Теперь я увидел, что биплан не нов. Облупившаяся кое-где зелёная краска (Создатель, как же здесь всё-таки любят зелёную краску!). Вмятина на пассажирской двери. Длинная, кривая, небрежно закрашенная царапина на корпусе.
Я вспомнил родной космопорт в столице Гарада — Новой Ксаме. Идеально ровные и гладкие керамлитовые площадки грузовых и пассажирских стартов до горизонта, со сложной системой коммуникаций, причалов, энерговышек, обеспечивающих потоки энергии для наземных колец гравигенераторов и прочих нужд.
— Ну и… рундук, — невольно вырвалось у меня. — Мам, ты уверена, что эта штука способна подняться в воздух?
— Отличный самолёт, — уверил меня Роман. — Откуда хочешь взлетит и где хочешь сядет. Маленький да удаленький. Можешь мне поверить.
— Рома прав, — подтвердила мама. — Я на таких много раз летала. Потряхивает, конечно, и вообще, но всё равно гораздо быстрее, чем на поезде. Полтора часа, и ты в Марах. Там сразу пересядешь на Ан-24…
— Ма, я помню…
— Слушай и не перебивай мать.
Мама оказалась права. Вскоре объявили посадку. Я попрощался с ней и младшим сержантом (сестра Ленка осталась дома, а папе нужно было на службу, поэтому с ними я попрощался раньше) и полез в алюминиевое нутро Ан-2.