А ведь после таких морозов вполне могли возникнуть какие-нибудь проблемы, тем более учитывая почтенный возраст нашей крылатой машины. Но, к счастью, всё обошлось. Оставалось лишь перегнать самолёт на новое место, и вновь слить из двигателя масло. Надеяться на то что ночью не похолодает, я не хотел. Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть. В последнее время это стало уже аксиомой.
Обороты пока не добавлял, проверил приборы, закрылки, элероны. Всё функционировало нормально, оставалось лишь прогреть двигатель, и можно катиться до «дома».
Леонид занял место штурмана, а Олег обиженно нависал между креслами.
— Ну что, как машина? — наклонившись, прокричал он мне прямо в ухо.
— Нормально! — так же громко ответил я. Гарнитуру не надевали, не хотелось холодиться остывшим пластиком.
Олег что-то ещё сказал, а я щёлкнул тумблером носового освещения — как важно обозвал установленные на крыльях и над стойками фонари, Леонид.
Щёлкнул, но вперед не смотрел, отвлекаясь на остальные приборы.
— Вась! Васёк! — тормоша меня за плечо, заорал Олег.
Я поднял голову, обернулся к нему, и проследив за его взглядом, посмотрел вперед.
Там, метрах в десяти от машины, прямо в пятне света, стоял человек. Тощий, сгорбившийся, в помятом, коричневом пиджаке, он просто стоял и смотрел прямо на меня. Я сощурился от яркого света, и невольно потер глаза. То что я сейчас видел, не могло быть реальностью, мой разум усиленно отказывался верить моим же глазам.
— Охренеть... — негромко, но почему-то очень отчетливо, произнёс Олег.
Если я не сплю и не сошёл с ума, если мои глаза меня не обманывают, и всё действительно так как я это вижу, значит этот мир гораздо страшнее чем нам всем представлялось.
В пятне света, невозмутимо глядя на нас, стол тот самый тип что не так давно висел в шкафу кабинета административного здания.
А сбоку, в едва освещенном пространстве, темными пятнами на светлом фоне, медленно, словно в замедленной съёмке, появлялись ещё какие-то особи.
Самое страшное, что я не знал что делать.
Сбежать? Но кто даст гарантию что они не обложат нас в нашем бункере?
Тем временем «висельник» отмер, и, видимо адаптировавшись к яркому свету, пошёл прямо на нас.
Единственное на что я оказался способен — до упора сдвинуть рычаг оборотов двигателя. Мотор взревел, самолёт затрясся, и медленно набирая скорость, тронулся с места.