Я больше не хочу быть в том карцере, где только темнота! Я не хочу быть мертвым внутри! Прошу вас, поверьте мне».
Свой рассказ Грошев закончил шепотом, он едва говорил, оставшись без сил. Алексей, хоть и слышал этот рассказ уже не один раз, снова почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ежедневные пытки, мучения, холод и голод – их пленный офицер терпел бесконечно. Невозможно представить, что он чувствовал тогда и каково ему сейчас от подозрительного отношения уже на родине после возвращения.
Но напарник оперуполномоченного Савельева, капитан Евстафьев, равнодушно пожал плечами:
– Наплел нам тут с три короба, какой ты герой! И немцев с носом оставил, и на родину вернулся.
Голос Никодима становился все громче и громче, в нем звучало раздражение.
Однако сегодня молодой смершевец не удержался от возражения:
– Остальных же отправляем на фронт с понижением в звании, искупить вину с оружием в руках.
Евстафьев на полуслове замолчал, и его лицо пошло пятнами:
– Савельев, соорудил бы ты чаю лучше. Сходи за кипятком в каптерку, как молодой сотрудник. А то с этой работой ни поесть, ни попить, власовцев с каждым днем все больше и больше.
Алексей хотел было возразить, что он не прислуга. Да и утром он сам лично видел в офицерской столовой, как Никодим завтракал двумя кусками хлеба с маслом. Но промолчал. Уже не первый раз капитан отправлял его из кабинета под благовидным предлогом, а после его возвращения все протоколы и признания были подписаны.
Поэтому, скрепя сердце, молодой лейтенант направился в сторону каптерки, где всегда в пузатом чайнике кипела вода.