Не немец я, если вас это волнует…
– Дезертир? – все же не оставил попыток комиссар, только вопросы задает осторожно.
– Почему? – удивился я.
– А как еще? Ты руководил отрядом егерей, ловил нас, партизан. Только не знал, видимо, что силы неравны, вот и попался.
– Каких егерей, о чем вы? Это ж салаги, третий эшелон, некоторые из них и оружие-то первый раз в руках держали. Дезертир и руководил? Кто-нибудь выжил? – комиссар сразу понял, что я о немцах.
– Двоих допросили и в расход. Остальные погибли в перестрелке. Чего, жалко их?
– Ясно.
– Да что ты заладил! – оборвал меня комиссар. – Говори, а то я парней крикну, они тебе объяснят, как нужно вести себя в плену.
– Да не станете вы меня дальше месить. Зачем вам это? Если б я был каким майором или оберстом, еще можно было бы тряхнуть, а так… – я махнул рукой. – Вы же должны быть проинструктированы на случай появления в отряде неизвестных лиц, требующих связи с особым отделом.
– Слушай меня, не знаю, кто ты, предатель или немец, мне все равно. Связь у меня только по расписанию. Нарушать порядок я не стану. Мы и так потеряли много бойцов…
– Назовите представителю особого отдела не ниже дивизионного уровня имя Адам Лескофф. Если спросят, что можете сказать помимо имени, расскажите, что я у вас. Дальше, думаю, вам все объяснят. – Если посчитают нужным, конечно. Вообще, Левитин давно нам объяснял, что в каждом особом отделе дивизии есть данные на нас, на каждого, это для того, чтобы мы могли возвращаться.
– Я подумаю, – помолчав, произнес комиссар. Было видно, что человек он неглупый, просто верить вот так сразу тоже не собирался.
– Если можно, – помялся я, – что-нибудь бы съел. А то после такой плюхи не могу в себя прийти.
– Сам виноват, кем бы ты ни был. Бойцы злые были, пятые сутки в лесу сидели, пока смогли нащупать дырку в вашем кольце. А тут ты, да еще и отряд большой притащил. Вот и отвели душу. Вообще, конечно, я уже сделал выговор за это. Разве «языка» так берут? Ты чуть живой был, как не помер, непонятно.