Бронза? Медь? Но попадались разрезанные, а, может, разрубленные острым мечом половины и четвертинки.
На каждой из монет был оттеснен профиль худого сердитого мужчины в высоком остроконечном шлеме.
— Вот это — фартинги, — мама Нисса села рядом, взяла в руки четвертинку монеты. — Меньше уже не бывает… В последнее время их часто подают. Война пришла в Мунстер, у людей мало денег. Вот это — халфинги, — она показала на половинку монеты. — Целая монета называется пенни.
— А это — Гургаст Худой? — спросила я, рассматривая голову мужчины на монетах.
— Правильно, — похвалила Нисса. — Наш король, да продлят Боги его дни!
Затем она подошла к сундуку, и решительно отодвинула его в сторону.
— Подойди сюда, деточка. Посмотри, здесь у меня тайник, — женщина нагнулась и вынула нижний камень из кладки стены. Засунула руку и вытащила… знакомый мешочек. Тот самый, подаренный темноволосым воином в крепости. Заботливо хранимый мною в чашечке бюстгальтера.
— Здесь все, что осталось от твоих денег, — мама Нисса высыпала содержимое на стол.
— Это серебряные пенни. Их осталось девять штук, хотя было двадцать. Одиннадцать забрал друид, что лечил тебя.
— А двадцать — это много? — люблю задавать глупые вопросы.
— Много, — кивнула мама Нисса. — Месячный заработок воина в гарнизоне. Мне Бэк рассказывал, у него там брат служит.
Она внимательно смотрела на меня.
— Я не воровала, он сам подарил!
В голове заметались мысли, ища выход наружу. Неужели черноволосый отдал мне месячное жалование? Просто так, пожалев неизвестную девушку с улицы, вернее из пустыни? Спросив лишь имя и посоветовав найти караванщиков? Стало не по себе. Слезы, верные подруги, карабкались по горлу наверх, к глазам, готовые угодливо пролиться наружу…
— Давай обратно положим, — произнесла мама Нисса, сгребая монеты со стола. — У меня еще есть, завтра они нам понадобятся…
Я кивала, не слушая, что она говорит, стараясь не расплакаться.