И скрылся в переулке. А потом жандармы. Они хотели ребенка в тюрьму. Но я поняла, что это – необычный ребенок. Я как раз искала его… У мальчика опасная магия, а у нас приют для таких как он. Я не помню, что еще говорила жандармам. Но они проследовали за мной. И убедились, что я - владелица приюта. Там был знакомый жандарм, и он согласился отдать мальчика на поруки.
Я сделала паузу, опустив глаза на роскошный ковер.
- Поначалу Патрик вел себя ужасно! Мы по десять раз на дню «ужасались»… Он несколько пытался сбежать и снова вернуться на улицы к своим друзьям - беспризорникам… А потом… - мне стало тяжело говорить.
Я подняла страдальческие глаза на генерала.
- Понимаете, признаваться во лжи очень и очень непросто. Даже, если это ложь во благо… - прошептала я, видя, как хмурится генерал. – И я стала рыться в вещах на чердаке и нашла мундир. Я ходила потом и наводила справки про мальчика. Мне сказали, что его мать была прачкой, а отец вором. И тут я нашла мундир и придумала историю про папу - военного. Дескать, я была и все разузнала. Оказывается, папа был военным. А мама хранила вот этот вот мундир.
"Это было выше моих сил.
- Мне так стыдно, - прошептала я, прижимая руку к губам. – Патрика как подменили… Он мечтает стать военным, как папа… Хотя мундир к Патрику не имеет никакого отношения. Он очень помогал приюту, считая, что он уже взрослый, чтобы сидеть на шее. Я солгала мальчику. Простите… Поэтому я не хотела говорить об этом вслух на балу. У детей должна быть надежда, что они были нужны. Знаете, ненужные дети… они… они… опускают руки чаще идут по наклонной.
Генерал смотрел на меня, а я пыталась нащупать ручку двери.
- Вы собираетесь выйти из моих покоев со слезами? – спросил генерал, а я стала растирать их рукой.
Я увидела, как генерал достал из рукава белый кружевной платок.
Он взмахнул им и расправил.
- Вы что? – опомнилась я, когда генерал сделал шаг в мою сторону. Я испуганно смотрела на платок, который устремляется к моему носу.