— А номер его машины запомнила?
— Конечно! Как и положено хорошей матери, желающей счастья неудачнице дочери. Вдруг он её изнасилует или, что ещё хуже…
Перед глазами расстроенной родительницы встала вовсе не замученная маньяком девочка, изрезанная в куски или с петлёй на шее, нет. Во внезапно возникшем видении дочь уходила из дома в обнимку с высоким рыжеволосым мужчиной. В руках перезрелая «малышка» держала вовсе не куклу, а чемодан, прикрытый прозрачной фатой, жутко не гармонирующей со свадебным платьем.
— Господи, что делается-то?.
Гамлет, не понявший испуга в глазах жены, потянулся к стационарному телефону и пододвинул блокнот, лежащий на столике.
— Напиши на листке. Сейчас выясним, кто он, чем дышит и на какую компенсацию мы, как родители, можем рассчитывать.
— Кому ты собрался звонить?
— Другу, однокласснику, полицейскому — Феде Томилину. Кому же ещё?!
— Пятому мужу твоей матери? Хочешь, чтобы эта маньячка узнала о любовнике внучки? Ты соображаешь, что после этого начнётся?
— Вот только маму не трогай! Если бы не эта святая женщина, не было бы в моей жизни ни тебя, ни нашей дочери.
Терпению женщины, второй день выносящей капризы раздраженного гуляки, наступил предел. Пупкова в девичестве, на самом деле мечтала когда-то о славе Веры Холодной и даже подавала небольшие надежды, но попала в сексуальные сети красавца-художника. Узурпатор наградил её непокорной дочерью и участью домохозяйки, поставив, как и себя, на довольствие к Сидоровой старшей.
Она встряхнула накрученными с утра волосами, плаксиво растянула наглазуренные яркой помадой губы, захлопала густо накрашенными ресницами и разрыдалась. Театрально заламывая руки, «кроличья» мама проклинала судьбу-злодейку, призывая кару небесную на головы всех врагов прошлого, настоящего и далёкого будущего.
Гамлет мгновенно забыл, зачем взял в руку телефонную трубку. Он ринулся в комнату за мольбертом и красками. Жена, бьющаяся в крикливой истерике, с наполненными ярой безнадёжностью глазами, извергающими влагу Ниагарским водопадом, выглядела невероятно красивой.
Лишь Пусику, неутомимо «окучивающему» плюшевую любовницу, было совершенно плевать на кипящие в доме африканские страсти.