Ноги, особенно их ударная часть, крепко зажаты мускулистыми «бегалками» Иванова. Руки прижаты строго по швам и зафиксированы его локтями.
«Будто ребёнка спеленал», — успела подумать Наталья, прежде чем провалиться в западню удовольствия, коего не испытывала ни с одним из ухажёров. Предатели-ноги стали мягкими, словно вата, а между ними заныло пульсирующее томление."
"Изменник-живот вибрировал, возбуждённый не менее коварной истомой, зовущей биологичку в край неизведанного блаженства.
Грудь напряглась, сделавшись невероятно чувствительной.
«Если я испытываю такое от поцелуя, то что вытворяла во время секса? Зря я стесняюсь своей неопытности…Недостаток практики компенсируется необузданным желанием… Похоже, Наташа, ты страстная штучка, хоть ничего и не помнишь!»
Странно устроенный мозг Сидоровой ни на секунду не переставал анализировать происходящее.
— Что, котяра рыжий, хочешь продолжения той ночи? Не выйдет! Только через мой труп!
Он усмехнулся, гуляя глазами по её телу.
— Я уже начинаю об этом подумывать. Вот такой неподвижной ты нравишься мне намного больше: даёшь возможность почувствовать, насколько приятны тебе мои прикосновения.
— Мне приятно? Что ты о себе возомнил?!
— Ничего из того, чего не было бы. — Бархатный баритон был таким же масленым, как и искрящийся взгляд зелёных глаз.
Левая «лапа» «котяры» легла биологичке на грудь, оставив без присмотра пойманную ранее руку «мышки», чем та воспользовалась незамедлительно. Хлёсткая пощёчина ударом кнута прозвенела в наполненной страстью комнате.
Иванов непроизвольно отпрянул, и Наталья тут же отпрыгнула в сторону,
— Вот же зараза! — Лев, потирая щёку, надвигался на драчунью.
— Для себя!
— Ещё скажи, что для кролика. Как, кстати, он поживает? — Ухмыляющийся директор, указав глазами на пах, со смехом проговорил: — Уши на месте?
— И даже яйца не всмятку! — парировала разозлённая Сидорова.