Спроси у Илоны, как они безумствуют в этот праздник.
Криво усмехнулся он, покачав головой.
— А заодно поинтересуйся, почему я должен несколько дней работать в две смены, чтобы купить ей её любимые духи в ответ на носки да трусы камуфляжной раскраски, которые уже третий год подряд она дарит мне на Двадцать третье февраля?
— А этот праздник тоже стал украинским днём?
— Нет, он раньше был общим, а теперь только для русских, крутых яиц в упаковке. — Лунгин опустил голову, указав взглядом на подсказку, будто бы Лев обладал видящим сквозь вещи зрением.
— Каких ещё «яиц»? — Иванов приподнял бровь, не понимая намёка. — Новый вид презервативов?
Механик перебил друга, внося уточнение:
— Нет, камуфляжная упаковка для тех мужиков, кто служил. Я и сейчас стою в подарке твоей сестры. Типа защитники мы в этот день, как отец Бабенко, и должны напиться в хлам, а потом побросать гранаты, пострелять на полигоне или хотя бы в тире.
— Ещё одна новая украинская традиция? — оторопел Лев, но продолжил попытку узнать как можно больше о привычках новой подруги Натальи, пока та не вышла из туалета; порядочный мужчина должен быть в курсе любых прибабахов невесты.
— Ага. Повёрнутая на военных. А в начале августа Таня бутылки бьёт головой.
Вторая бровь директора поползла вверх. Оказывается, слишком мало времени он проводит в родительском доме.
Иванов с сочувствием произнёс:
— Твоей? Но почему? Понимаю, зачем это делают самые мобильные войска России, но ты тут причём?
— Нет. О свою. — Олег сдерживал смех, наблюдая, как всё больше округляются глаза друга.
Лев икнул, вспомнив историю с половником, но собрал волю в кулак и ответил слишком спокойным голосом:
— Забавная эта блондинка, со своими причудами. — Он пытался сделать вид, что его не касаются новые сведения о горничной, как ребёнок, прикрывший лицо руками, со словами «я в домике».
— Потише про «чужих». Когда-нибудь наберусь смелости — и Илона станет моей женой, а Таня — инструктором по экстриму и крёстной первенца. И не откосишь, пока сумасшедшая украинка в подругах моей девушки.