На сиденье, уткнувшись носом в кожаную обивку, спал Рукоблудов. Так вот кто её охранял, ничего не прося взамен. Наташа улыбнулась. На сердце стало тепло. Мужской мир состоял не только из козломудов, но и вот таких мальчишей — плохишей. Озабоченных, но и благородных душой в то же время.
Он подскочил, разбуженный разговором и клацаньем дверей, спросонья потирая глаза. Губы расползлись в улыбке. Вот она его любовь, зазноба и идеал женщины и ничего, что похожа сейчас на домовёнка косящего под лешего.
— Наталья Гамлетовна, вы живы!
— А куда же я денусь с подводной лодки любимого класса любимой школы.
— Я такое пережил! — зубастик развёл руками, обозначая степень пережитого.
— Больше, чем я?
— Нет, конечно, но очень беспокоился. Вы веселились, и вдруг какой-то козёл пришёл и испортил всё.
— Вот такая она взрослая жизнь, то полёты курицей в небо, то торможение на вираже и приземление задницей в лужу. — Она промолчала, что лужа была не только живой, но очень мягкой и тёплой.
— Говно спойлер…
— Что?
— Не хочу, чтоб меня украли, когда стану старше.
Вот такая заявка от сопляка, на счастливое будущее — мультимиллионера.
— Я что, старуха? — Училка вытащила цепляющуюся за волосы веточку из-за уха и улыбнулась, блеснув белоснежными зубами на фоне чёрного ободка вокруг пухлых губ, став в это время героем из мультика про Чунга — Чангу.
— Вы самая красивая… — Эдик чуть замялся, потупив взгляд, и выдавил с придыханием:
— И сексуальная.
— Да ты же мой золотой! — потянулась Наталья к отличнику и чмокнула в лоб, оставив круглую мишень из грязи, проигнорировав прикрытые глаза и губы трубочкой, вытянутые навстречу внезапному «счастью».
Рычание позади «любви всей жизни» привело Рукоблудова в чувство.
— Я бы сам ему ввалил, — торопливо оправдывался он, — но догнать не смог, он бегом вас волок во двор, где спрятал машину. Зато номер запомнил и в клуб, поднимать тревогу. — Он огорчённо почесал голову. — Пропустили, правда, не сразу.
— А как ты узнал, что я была счастлива, раз находился снаружи?
— Лев Карлович рассказал.
— Охранник ты мой, спасибо огромное за мою жизнь. — Она прижала грязную голову подростка к груди, окончательно испортив именное платье. Не везло ей с дорогими шмотками, или они с ней дружить не хотели. Нежили богато — нефиг начинать, как говаривает Агнес, заедая шампанское не чёрной икрой, а красной. — Замёрзла бы тут к утру, из кикиморы превратившись в снежную королеву варианта снедурочки.