И вот уже Сидорова видела себя в разорванном в куски теле, бьющемся на залитом кровью полу, и собственную оторванную голову с посиневшими губами, шепчущими: «За что? Я так любила его…»
Биологичка несколько раз встряхнула «кладезь премудрости», пытаясь прогнать пугающее видение.
— Ну, допустим, до любви ещё далеко. Что-то я слишком сгущаю краски, а вот в остальном…
И снова пронзила догадка:
— Так вот почему он пришёл работать в школу. Бедные девочки-старшеклассницы мотыльками полетят на притягательный образ агрессивной мимикрии опасного хищника… А этот отель, как прикрытие, и красивые братья, кинувшиеся директору на помощь… Да тут их целый отряд.
Наталья, простояв пару минут с прижатыми к животу руками, успела замёрзнуть. Вместе с холодом вернулась ясность мысли.
Она громко рассмеялась над страхами, минуты назад терзавшими больную голову:
— Господи, чего только не надумаешь в таком состоянии, — и, накинув халат, вышла из ванной.
Перед дверью, открыв рты, стояли родители. Музыка больше не орала, мучая динамики. Квартира погрузилась в полную тишину, а значит, они расслышали всё, о чём беседовало с собой единственное чадо.
Пуся, восседавший на руках Надежды, нервно дёргал косым глазом, перебирая короткими передними лапами.
"Наташа смерила троицу раздражённым взглядом:
— Спокойно, без паники! Эту ночь я провела не в психушке, и за мою, тем более вашу, жизнь опасаться не стоит. Я не буйнопомешанная, а тихо страдающая особь, опаздывающая на работу.
Во взгляде Надежды промелькнуло сочувствие:
— Бедная девочка. Всё было настолько плохо?
Наталья кивнула в ответ, пытаясь поскорее скрыться за дверью своей комнаты.
— Я так и знала. Он нам с Пусиком сразу не понравился.
«Крошка», на голову выше «заботливой» мамы, усмехнулась. Разыгрывать трагические сцены Надя умела в совершенстве. Сказывались навыки актрисы, полученные в далёкой молодости звездой школьного театра.
Она оставила родителей выяснять меж собой, что за «хмырь» и откуда он взялся, стоило Гамлету покинуть семейную обитель. Художник забыл точную дату «ухода».