Проблема не столько в том, что тебе тяжело в чем-то разобраться, а в самодисциплине и мотивации. Мотивация у меня всегда была на самом высоком уровне, дисциплина прихрамывала, и будь у меня любящая семья и сытое счастливое детство, я бы не стала так уж стараться, а так… в самостоятельной, наполненной различными опасностями жизни, пригодиться может все.
Военные мне не верили, а вот Рикер вполне, иначе чего он так самодовольно смотрит? Будто моя готовность к экзаменам его личная заслуга.
Потом меня еще раз предупреждали, как будет трудно, что с меня двойной спрос, преподаватели предвзяты, хотя за их объективной оценкой тщательно проследят, и если окажется, что по результатам всех тестов я прохожу — прием в академию мне обеспечен.
Вежливо попрощавшись, военные ушли, и я осталась наедине с Рикером.
— Почему Вы меня не предупредили?
Муж этак беспечно пожал плечами. Настроение, сразу видно, у него было весьма радужное.
— Я и сам точно не знал, когда удастся их выцепить.
— Что Вы со мной сделали?! — вот этот вопрос меня волновал гораздо сильнее.
Рикер якобы в удивлении поднял брови. Слишком картинно, чтобы я поверила.
— О чем ты, дорогая? — говорит, при этом расплывается, в самой что ни на есть, довольной улыбке.
— Я говорю о своем состоянии. У меня слишком резко изменилось настроение.
— Извини, не понимаю, о чем ты говоришь. Изменилось настроение. Я тут причем?
— Это гипноз! — я практически перешла на крик, что очень странно для меня. — Вы залезли мне в голову. Вы не имеете на это права! Зачем Вы лезете еще мне в душу? Это мои эмоции. Навязанные Вами, мне не нужны. Думаете все можно? Ненавижу!
Вот, сказала.
— Не надо так громко. Я все слышу. В твой эмоциональный настрой я почти не лез. Да, твою начинающуюся затяжную депрессию пресек. Никогда не понимал, в чем удовольствие жалеть себя и предаваться унынию. Поверь, больше я лезть к тебе подобными методами не собираюсь. Мне гораздо интереснее общаться с тобой так.