А от тепла тела становится жарко внутри.
Я так скучала по этим ощущениям. Его близость — это самое лучшее, что есть в моей жизни.
— Прости меня, — проговаривает, поправляя мне выбившийся из-под шапки локон. — Обещаю — впредь буду думать, что говорю.
— Клянёшься?
— Клянусь! — поднимает пальцы вверх. — Я не могу без тебя, Белка, — прижимается к моему лбу. — Мне плохо…
Обхватываю руками его лицо.
Чёрт! Какой же ты красивый. Даже небритость тебе идёт. Провожу пальцами по лицу, как слепая, изучая кожей любимые черты.
Глеб ловит ртом мой палец. Проводит языком, запуская разряд тока во всём теле.
В кармане вибрирует телефон.
— Морозов, ты меня любишь? — давить, так на полную.
— Люблю, — не задумываясь ни на секунду. — А ты?
— И я люблю. С первого взгляда…
Он приподнимает немного бровь. Но не расспрашивает. Просто снимает с меня очки и целует. Чувственно, глубоко, так, что голова кружится, а внутри всё начинает ныть и просить больше — больше объятий, больше поцелуев.
Не знаю, сколько мы так целуемся, но в сознание нас возвращает голос Ритки.
— Эй, голубки! Вы на телефоны хотя бы отвечали. Мы думали уже в лес вас идти искать, — сердито.
— Красникова, вали отсюда! Не мешай людям личной жизнью заниматься, — осаживает её Глеб.
— Морозов, ты обещал! — толкаю в плечо.
— Она не препод, с занятий не выгонит.
— Ты неисправим! — слезаю с его колен и иду за Ритой.
Но и пяти метров не прохожу, как он подхватывает меня и перекидывает через плечо.
— Глеб, не надо! Уронишь! — стучу в спину.
— Не волнуйся, своё не уроню, — хлопает по моей заднице.
— Рит, ну скажи ему! — приподнимаюсь и смотрю на подругу.
— У вас личная жизнь, я не мешаю, — смеётся, разводя руки в стороны.
Глава 24
Глава 24
Когда захожу в комнату, то в нос сразу ударяет характерный неприятный травяной запах. Передёргивает.
Могли бы проветрить, идиоты.
Но помимо этого однокурсники явно собираются хорошо отдохнуть, стол уже накрыт.
— Глеб, давай с нами! — предлагает Сидоров, почёсывая свою бритую голову.
— Не хочу.
— А ему впадлу с нами выпить. Мы же ему не друзья, — начинает нарываться Гусев.
Ляпни ещё раз что-нибудь, и я зубы тебе пересчитаю. Давно руки чешутся вломить по наглой роже. Раздражаешь ты меня люто с первого дня в вашей группе.
— Если ты думаешь, что дружба — это повод нажираться, то глубоко ошибаешься, — достаю из рюкзака полную пачку сигарет.
— А может тебе Белкина запрещает? — кривляется.