Видимо, понял, что Юлька не уступит, и сделал про себя только ему ведомые выводы. Главное, что отстал и более не настаивал.
В одно из воскресений, после целого дня прогулки, вечером, они сидели в уютном кафе на улице. Кирилл доел свое блюдо, откинулся на спинку стула, посмотрел на Юлю, задумавшись, и неожиданно произнес:
– По-моему, самое время пригласить тебя ко мне домой.
Юлька напряглась, поняв, о чем он говорит, и сразу мысленно себя одернула: «А почему нет? Новая жизнь, как сказал папа, новые знакомства!»
– Обычно я привожу женщин к себе после первого или второго свидания.
– А у нас были свидания? – попыталась кокетничать Юлька.
– А то как же!
– Хорошо, что ты сказал, а то я не поняла, что это свидания, – поблагодарила она. – Ну, и почему меня ты не затащил в первый же вечер в койку?
– Не надо этих игр, Юлечка, ты не умеешь кокетничать и заигрывать, да тебе и не идет. А что касается твоего вопроса, все просто – ты бы не пошла. И вряд ли бы после первой моей провальной попытки пошла бы вообще.
– И почему ты сделал такой вывод?
– Потому что я разбираюсь в женщинах, и, смею надеяться, неплохо. У тебя были глаза побитой собаки. Страдающие. Ты вся целиком, с потрохами, находилась в своей личной трагедии, уверен, что несчастная любовь.
– Почему же именно любовь?
– Если б это была трагедия в семье, с родителями или близкими родственниками, ты бы давно мне рассказала, ну а коль молчишь, значит, страдания связаны с неудавшимся романом.
Юлька не ответила и быстро ушла от темы:
– А сейчас у меня глаза достаточно веселые, чтобы пригласить меня в постель?
– Сейчас у тебя глаза все той же побитой собаки, но которую уже приласкали и накормили, оживающей псины.
– Идем, – решилась Юлька, как бросилась с обрыва, и грустно подумала: «В собачий питомник, долечиваться!»
«Питомник» при ближайшем рассмотрении оказался шикарной квартирой в старом доме на набережной, занимавшей половину верхнего этажа.
– Ого! – удивилась Юлька, входя в «хоромы». – Откель дровишки-то у простого реставратора?
– Излишнее любопытство сгубило кошку! – усмехнулся Кирилл. – Я богатый наследник своей многочисленной и очень небедной родни. И, что самое привлекательное: единственный! Раньше при таком стечении обстоятельств дворянские семьи били тревогу, полагая, что род вымирает, и брали крестьянскую девку для оздоровления крови.