Дама моего сердца

— Вот она, людская благодарность! И это после того, как мы с Малышом Робом с таким трудом вливали отвар тебе в глотку!

Камерон с трудом припомнил, как кто-то и в самом деле поил его отвратительным на вкус снадобьем, и вдруг обнаружил, что впервые за все время плавания начал что-то соображать.

— И как давно я стою привязанный к этим поручням?

— Почти два дня. — Эвери, обхватив его рукой за талию, помогла подняться на ноги.

Камерон сердито уставился на ее макушку, когда она потащила его к своей каюте.

— Зачем ты меня обнимаешь? От меня, наверное, премерзко пахнет.

— Это ты верно подметил. Именно поэтому я приготовила для тебя в своей каюте ванну.

— У меня что, нет собственной каюты?

— Нет. Их очень мало, и капитан отдал их женщинам, хотя сейчас они битком набиты больными мужчинами. — Удерживая Камерона одной рукой, Эвери другой открыла дверь в свою крошечную каюту. — А моя будет набита тобой. Камерон хотел возразить, но почувствовал, что у него нет сил даже на это, он и на ногах-то держится с трудом.

Вручив ему кубок с каким-то зельем, Эвери принялась его раздевать. «Мой план держаться от нее подальше летит ко всем чертям, — подумал Камерон. — Впрочем, сейчас я не в той форме, чтобы думать о любовных играх», — утешил он себя и расслабился. Напиток оказался отвратительным на вкус, но Камерон мужественно осушил кубок до дна и с благодарностью взял другой, с вином, который Эвери ему протянула, чтобы отбить неприятный привкус во рту. После этого он погрузился в горячую ванну и с удовольствием вздохнул: впервые за два дня его не мучила тошнота.

— По-моему, твое зелье подействовало, — признался он, когда Эвери начала мыть ему голову.

— Оно начинает действовать после четвертого приема, — пояснила Эвери и, запрокинув голову Камерона, принялась лить на нее из кувшина чистую воду, старательно смывая мыло. — А ты только что выпил шестую порцию.

— Странно еще, что меня от него не стошнило. Засмеявшись, Эвери начала тереть ему спину. Самым трудным для нее оказалось оставить его лежать на палубе в течение двух дней.

Ему было очень плохо, а она ничем не могла ему помочь, лишь вливала в него лекарство и ждала, когда оно наконец начнет действовать. Теперь худшее позади. Камерону явно стало лучше, и к тому же у него есть возможность восстановить силы после столь неприятной болезни в чистой, хорошо проветренной каюте.

И потом, с удовлетворением подумала она, моя Камерону руки и ноги, сейчас этот упрямец в ее власти. Наверное, Джиллиана все-таки права.