Эвери тихонько ахнула, когда Камерон усадил ее к себе на колени. Теперь Эвери лежала, опершись спиной о подушку и перекинув ноги через подлокотник кресла. Краска стыда залила ей лицо: она почувствовала себя беззащитной под взглядом Камерона. А когда он просунул руку ей между ног и принялся ласкать, она покраснела и закрыла глаза.
— Камерон, я не думала… — начала было она, но он впился в ее губы, не дав договорить.
— Я хочу видеть, что доставляю тебе удовольствие, детка. Хочу видеть, как оно зарождается, становясь все сильнее, пока не захватит тебя целиком.
— Ты видишь это каждый раз, когда мы занимаемся любовью.
— Я вижу это лишь урывками. Мое собственное наслаждение не позволяет мне увидеть твое.
Слегка приподняв Эвери, он приник к ее груди. Он теребил ее соски до тех пор, пока они не заныли, и Эвери перестала смущаться. Ведь Камерон не в первый раз видит ее обнаженную, уговаривала она себя, снова закрывая глаза.
— Я хочу видеть, как ты стыдливо заливаешься краской, — говорил он и, с удовлетворением взглянув на влажные затвердевшие соски, вновь откинул Эвери на подушку.
От искусных ласк Камерона, от его бесстыдных слов у Эвери голова пошла кругом. Она расслабилась, с наслаждением покорившись его ласкам.
— Нет, Камерон, не нужно, — пролепетала она.
— Не стесняйся, любовь моя. Помнишь, сегодняшняя ночь — ночь исполнения желаний?
— Исполнения желаний и бесстыдных, ненасытных, сладостных ласк, — подтвердила Эвери.
Скромности и стыдливости не место в такую ночь, как эта, и Эвери решила не размышлять, а только чувствовать. Камерон умело подвел ее к самому краю пропасти, за которой ее ждало неизведанное блаженство, и Эвери содрогнулась в сладостном экстазе.
— Я слышал, можно и посредством поцелуев достичь блаженства.
— И где же ты такое слышал?
— Мужчины любят поговорить.
— Ну, я не уверена, что такое возможно.
— А давай попробуем?
Они попробовали, и оказалось, что Камерон знал, что говорил.