Я попросила дать мне расписание рейсов «Эйр-Франс» и вышла на улицу, на раскаленный солнцем тротуар, по которому направлялась на пляж толпа курортников. Рейс 405, упомянутый в сообщении, оказался прямым: Париж – Марсель, тип самолета: «Каравелла», вылетает по пятницам (кроме праздничных дней) из Орли в 20.55. Я сразу же подумала: «Тебе нужен Вильнёв-лез-Авиньон, он южнее всего на карте». И тут же у меня возникло какое-то неприятное ощущение, я не могла точно понять, кто или что именно присутствует в этом воспоминании, которое никак не могло всплыть в моей памяти, и это меня беспокоило.
Я поискала глазами «Тандербёрд», припаркованный у тротуара напротив. И внезапно мысленно увидела карточку гостя на стойке в отеле «Ренессанс» в Шалоне и подумала, что именно она-то и беспокоит меня. Действительно, мне там сказали, что когда я якобы останавливалась у них в отеле, то приехала из Авиньона. А я ответила: «Просто идиотизм».
«Вот видишь, – сказала мне Глав-Матушка, – все задумано так, чтобы погубить тебя, все просчитано заранее.
Я шла по порту. Накануне, когда я спрашивала дорогу к отелю «Белла Виста», заметила почтовое отделение в конце набережной. Еще я вспомнила, что на том же самом месте несколько часов спустя какой-то парень слегка навеселе поцеловал меня в губы, и я инстинктивно вытерла рот забинтованной рукой.
В помещении почты было темно, особенно когда входишь с яркого света, и мне пришлось сменить очки. Я нашла целую шеренгу телефонных справочников по годам, прикрепленных к покатой стойке. Открыла список абонентов департамента Воюиоз[43].
В глубине души я, видимо, в это не верила, сердце заколотилось. Мне трудно объяснить, что я почувствовала. Его имя было напечатано – реальное, бездушное, еще более реальное, чем телефонограмма, посланная с моего номера, чем труп, запертый в багажнике. Любой человек – и не только за эти два последних дня, но в течение многих месяцев – мог открыть этот фолиант и прочесть это имя, этот адрес.