Неожиданно я заметила, что на полу, покрытом синим ковролином, выделяется большой темный прямоугольник, выцветший гораздо меньше, как будто на этом месте раньше лежал ковер. На стуле аккуратно сложен мужской костюм тоже синего цвета: брюки лежат на сиденье, пиджак висит на спинке. Из кармана пиджака я достала бумажник Жюля Коба. По фотографии на водительских правах я поняла, что это тот самый мужчина с острыми скулами и гладко зачесанными волосами, который теперь разлагается в багажнике «Тандербёрда». Больше никаких напоминаний о нем, хотя я тщательно обследовала его бумажник.
Возле входной двери я заметила телефонный аппарат. Я нашла у себя в сумке листок с номером женевского отеля, где остановились Каравели. Попросила соединить меня. Мне ответили: «Примерно час ожидания». Я вышла, села в машину и переставила ее за дом ближе к сараю, в котором стоял трактор, огромный пресс для винограда и лежали вилы. Вокруг темнота. Мне было очень холодно. Трясло как в лихорадке. И все-таки холод меня поддерживал, я устояла благодаря какой-то злости, упорству, неведомой мне самой энергии, они придавали мне уверенность в движениях, не давали упасть.
Я открыла багажник, уже не думая ни о вони, которая могла исходить оттуда, ни о чудовищной боли во всей левой руке, ухватилась обеими руками за ковер, в который был завернут труп, и изо всех сил потянула его на себя, снова ухватилась и снова тянула, пока он не перекатился через край багажника и не упал на землю.
Позднее, когда «Тандербёрд» снова стоял перед домом, а вокруг уже давно царили темнота и мрак, зазвонил телефон. Я стояла у стены возле аппарата, закрыв глаза, сжимая ружье левой рукой, ожидая последней возможности спастись от настигающего меня безумия. Мне оставалось только снять трубку. Женский голос произнес:
– Соединяю с Женевой. Говорите.
Я сказала: спасибо. Я еще могла говорить. Другой голос. Отель «Бо Риваж».