За его спиной Миетта крикнула по-баскски, что ему уже три раза звонили: где-то на дороге сломалась машина.
– Что она говорит?
– Ничего важного. Вы сможете рулить с повязкой?
Она кивнула. Манюэль протянул ей руку в окно и очень быстро сказал шепотом:
– Будьте добры, пожмите мне руку, это ради моей дочки, она на нас смотрит."
"Дама повернулась и посмотрела на малышку в красном клетчатом передничке, с грязными коленками. Та стояла неподвижно в свете фонарей в нескольких шагах от машины.
Тут будет реклама 1
Она так быстро все поняла, что у Манюэля защемило сердце, но по-настоящему защемило даже не тогда и не в тот момент, когда она вложила правую руку в его ладонь, а когда неожиданно быстро улыбнулась незнакомой для него улыбкой. Она ему улыбнулась. И в то же время ее била дрожь. Манюэлю захотелось сказать ей в благодарность что-то необычное, что-то очень хорошее, чтобы перечеркнуть случившееся, но он только сумел произнести:
– Ее зовут Морин.
Она тронулась с места, выехала с площадки и повернула в сторону Сольё, а он сделал несколько шагов вперед к дороге, чтобы подольше проследить взглядом два удалявшихся слепящих красных огня.
Тут будет реклама 2
Морин подошла к нему, он обнял ее и сказал:
– Видишь те огоньки? Видишь? Смотри хорошенько, они совсем не горели, а твой папа Манюэль их починил!
Рука больше не болела, боли она вообще больше не чувствовала, словно все внутри онемело. Было холодно, ужасно холодно в открытой машине, наверное, от этого все тело было как деревянное.
Тут будет реклама 3
Она смотрела прямо перед собой на небольшой участок дороги, ярче всего освещенный фарами, ровно до той границы, где проходила полоса развеянной в воздухе пыли, за которой начиналась полная тьма. Когда навстречу ей шли машины, правой руке требовалось полсекунды, чтобы слегка повернуть руль, причем она его не поворачивала, а только с силой надавливала на него левой, перевязанной рукой. Она вела машину аккуратно, но упорно соблюдала одну и ту же скорость.
Тут будет реклама 4
Стрелка спидометра должна была не переходить отметку 40 миль или, по крайней мере, касаться огромной металлической цифры «четыре». И пока она от нее не отклонялась, ничего не менялось. Руль не перемещался даже на миллиметр в сторону, Париж постепенно оставался все дальше и дальше, думать в таком холоде она не могла, и слава богу.
Она-то знала, что такое изменять – изменять себе.
