Хотя непонятно было, почему он его задал, поскольку это никак не вязалось с его личностью, а еще, почему вдруг неожиданно она перестала узнавать его замкнутое лицо, избегающий ее взгляд. Он хотел знать, сколько мужчин владели ею до него, – именно так и сказал.
Она ответила: один. Он пожал плечами. Она сказала, что остальные не в счет. Он пожал плечами. Она сказала, что было еще двое других, но они правда не считаются.
– Тогда расскажи про первого.
– Мне не хочется.
Она попыталась застегнуть жакет правой рукой, но он не дал.
– Это когда было?
– Давно.
– Ты его любила?
Разговор принимал такой оборот, что она понимала – ее ответ будет выглядеть бестактностью, но не могла удержаться, не могла отречься:
– Я и сейчас его люблю."
"– Это он тебя бросил?
– Никто никого не «бросал».
– Так что ж тогда? Почему не пожениться и не завести кучу детишек?
– Двоеженство запрещено.
– Но можно развестись.
– Вот именно, что нельзя.
Она увидела его взгляд, в нем мелькнуло что-то злое.
– Дело в другом. Из-за детей… Они уже были.
– И сколько это продолжалось?
– Два года.
– Как его зовут?
– Прошу тебя…
– А какая у него жена?
– Очень хорошая. Очень милая. Я никогда ее не встречала.
– Откуда же ты знаешь, что она милая?
– Знаю.
– А его ты с тех пор видела?
– Да, конечно! Два раза. (Она тоже начинала нервничать, все это было ужасно глупо, и она никак не могла застегнуть жакет.
– Но он все-таки не ушел от жены. Значит, она у него не была запасным вариантом! Не психопатка, которую встречаешь в Шалоне, а через два часа уже кувыркаешься с ней в постели! Ведь так?
Это было настолько невыносимо, что ему даже не удалось сделать ей так больно, как он рассчитывал. Скорее, ей было больно оттого, что она не понимала, почему он хочет все разрушить, почему сознательно раздувает эту бессмысленную ссору.
– Ну, так скажи!
– Что сказать?
– Что я подонок!
Она не стала. Сняла очки, потому что они запотели от жары, достала из сумки платок протереть стекла. Потом осталась сидеть неподвижно, сжимая очки в правой руке, стараясь ни о чем не думать.
Она почувствовала на себе его взгляд, а потом он произнес изменившимся голосом:
– Прости меня, Дани. Я схожу в машину за сигаретами. Чтобы мы оба успокоились.