Там машина стояла очень долго. Ее даже переставили на другое место, пока я была у врача.
Он посмотрел на мою повязку. Я прочла в его взгляде, что он вспомнил мой рассказ про покалеченную руку, про людей, которые узнавали меня по дороге, когда я якобы ехала в обратном направлении, хотя я утверждала, что в это время находилась в Париже. Он только произнес:
– Знаешь, в твою историю трудно поверить.
Я не нашлась, что ответить, чтобы убедить его. Мне этого вообще не хотелось. Он заметил, что мне холодно в тонком белом платье, снял пиджак и набросил мне на плечи.
– А ты не врешь, Дани?
– Клянусь тебе.
– Даже если ты его застрелила из ружья, я помогу тебе, слышишь?
– Из ружья? Его застрелили из ружья?
Я невольно повысила голос, и он сорвался, прозвучал визгливо и комично. Не знаю почему, из глаз потекли слезы.
– Да, я уверен, потому что оно лежит рядом с ним.
– Оно – это что?
– Да ружье, черт возьми! Самое что ни на есть настоящее! В твоем багажнике! Ружье! Скажи, меня-то ты, по крайней мере, узнаешь?
Он обхватил мою голову руками и стал ее трясти, словно хотел меня разбудить.
– Перестань! Я не видела ружья.
– Интересно, а что ты вообще видела? Ковер видела? Мужика видела? Ну так вот, при нем ружье!
Он отпустил меня, развернулся и пошел – руки в карманах, гордо расправив плечи в белой рубашке. Я поднялась и пошла за ним следом. Он заставил меня пересечь шоссе, сказав, что у него кончились сигареты, что он голоден и у него нет ни гроша.
– А как ты сам добрался до Марселя?
– Послушай, какое тебе дело?
– Где твой чемодан?
– Не твое дело.
Когда мы вышли, он обнял меня за плечи и притянул к себе. Вырываться мне не хотелось. Мы шли, прижавшись, по тротуару, уставленному пустыми ящиками, от которых разило водорослями. Пересекли большую площадь возле Старого порта.
На улице Канебьер прохожие смотрели на нас. Я спросила у него, куда мы идем.
– К машине. Нужно разобраться, кто этот тип.