Звонок был громкий и резкий, сразу после него послышался писклявый старушечий голос:
— Кто там?
По своему опыту я уже знала, что пожилые люди более разговорчивы с людьми, наделенными властными полномочиями, нежели с частными детективами, поэтому я раскрыла свое просроченное удостоверение и, поднеся его к глазку, сказала:
— Прокуратура.
— Подождите, сейчас открою, — ответила старушка и стала греметь замками.
— Здравствуйте, Валентина Николаевна! — сказала я, когда дверь открылась и передо мной предстал этакий «божий одуванчик» с седыми волосами и в зеленом фланелевом халате.
— Здравствуйте, проходите. Вчера у меня уже были из милиции — два молодых человека. А вы, значит, из прокуратуры?
— Да, — ответила я, переступая порог. — Мне надо у вас кое-что уточнить.
— Надо так надо. Раздевайтесь, вот сюда вешайте свою шубу. Сейчас я вам тапочки дам, — засуетилась бабулька.
— Спасибо, я ненадолго.
— Отчего так? Я вас чаем с медом угощу. Или вы с вареньем чаек предпочитаете?
— Спасибо, давайте сначала поговорим о деле.
— Ну что ж, давайте. — Бабулька явно была очень довольна тем, что она может оказать неоценимую услугу следствию.
Правда, сначала она рассказала о своей жизни. С трудом сдерживая зевоту, я слушала о том, как многолетняя работа на хлебокомбинате, преимущественно в ночную смену, подорвала здоровье этой женщины. Среди букета заболеваний, с которым она вышла на пенсию, была и хроническая бессонница, доставляющая Валентине Николаевне массу проблем.
— Да, такого и врагу не пожелаешь.
— Давайте пройдем с вами на кухню, я хочу посмотреть в то окно.
— Пожалуйста, пойдем. Вот, видишь, как все хорошо видно отсюда? Все как на ладони.
— Сейчас, пожалуй, что хорошо, но ведь в ту ночь снег сильный шел, была метель, так?
— Снег? Кажется, шел. Да, мело сильно, но в свете уличного фонаря я разглядела ее длинную голубую куртку, потом она села в свою красную машину и уехала, оставив ворота открытыми. Кому же это быть, если не ей?
— То есть лицо женщины, которая открывала ворота, вы не видели? — строго спросила я.