Они спят с Георгием на диване. Мишка, развалившись по обыкновению звездой, и бедный Жорка – компактно уместившийся у самого края. Подхожу ближе, не зная, как поступить. По-хорошему надо бы Мишку забрать к себе. Но я заразная и слабая…
Пошатываясь, наклоняюсь, чтобы поправить простынь, как раз тогда, когда Жорка открывает глаза, почувствовав чье-то присутствие. Застываем, глядя друг на друга. Глаза у Бутенко черные, как два омута – затягивают поневоле.
– Что такое, Эль? Плохо? – моргает, разрывая контакт.
– Нет. Наоборот. Я Мишку проверить. Извини, что тебе пришлось с ним возиться.
– Мне в радость.
Бросаю на Жорку полный сомнения взгляд. И тут у меня предательски начинает урчать в животе.
– Та-а-ак, кажется, кто-то проголодался. Пойдем.
Бутенко решительно встает, отбросив в сторону простынь, и только потом вспоминает, в каком он виде. Я тоже пораженно застываю. Почему сейчас? Я ведь однажды уже видела его голым. Но как-то тогда я его не рассмотрела совсем. А сейчас, вот, неловко пялюсь.
"– Пойдем, поешь. Я сварил бульон.
– Разве тут были продукты?
– Нет, я заказал их доставку.
Здесь напрашивается вопрос, почему Жорка, собственно, не заказал готовое блюдо, но ведь ответ понятен.
На столе передо мной материализуется парующая тарелка с бульоном, щедро притрушенным зеленью.
– Жора, спасибо, – шепчу, облизав губы. – Ты меня опять спас.
– Да погоди, тебе до выздоровления еще неделю болеть. Это пока температура спала, но она скоро вернется.
– Ты понимаешь, о чем я.
Он садится напротив, опираясь широкой ладонью на стол, а я, поддавшись какому-то совершенно необъяснимому порыву, тут же накрываю ее своей.
– Да, понимаю.
– Я так тебе благодарна! Ты будто мой ангел-хранитель.
– Эля, – вздыхает он. – Мне не нужна твоя благодарность.
– А что нужно? – шепчу, отведя взгляд.
– То, что ты, наверное, не захочешь мне дать.
– Откуда ты знаешь?
– А если захочешь, то руководствуясь вовсе не теми чувствами, которые мне бы хотелось видеть.
Он прав.