Тогда будь готова, я заеду за тобой сразу после заседания кафедры, где-то около двенадцати.
Прощаемся. Торопиться мне некуда, но ведь я так и не распаковала чемоданы, и бог его знает, есть ли среди собранного барахла купальник? Я так спешила, что банально не помню. В памяти то утро запечатлелось смазанным черно-белым пятном, перечеркнутым Юркиным «узкоглазый».
Открываю молнию на самом большом чемодане. Сглатываю. Пока те стояли в ряд у стеночки, как будто еще оставался шанс все переиграть. А разобрав их, я словно сжигаю за собой мосты.
До косы доезжаем на удивление быстро.
– Ого, Эль… – играет бровями Вера. – Ты добавила, что ли? – рисует руками в воздухе внушительный бюст.
– Нет. Ты что? Думаешь, я, как всякая разведенка, пустилась во все тяжкие?
– Ну, ты еще не разведенка, – вносит поправку Вера, стягивая шорты с тощих бедер.
– Ага, – скептически закатываю глаза. – У меня все впереди.
– Или нет. Я думала, ты мне врача посоветуешь.
– Хочешь импланты? – удивляюсь, разглядывая красивую Верину единичку.
– Нет, но мало ли. Вдруг мне придется прогнуться под Шведова и удалить молочную железу?
– Ты под навес сядь, и не придется, – хмурюсь я, с опозданием вспомнив, что подруге противопоказано находиться на солнце.
– Я тебя умоляю. Что, мне теперь не жить?
– Операция была недавно.
– И черт с ней. К тому же у нас низкий уровень ультрафиолета.
– Слушай, Вер, у тебя же вроде нет показания к удалению.
– Ты это Шведову скажи. Он готов меня выпотрошить, лишь бы только жила. Я смеюсь, говорю, мол, будет тебе еще одно чучело. Человеческое! Эксклюзив.
Вера осекается, прочитав по моему взбледнувшему лицу, как дико звучат ее шуточки.