– Это еще постараться надо.
Жорка тоже улыбается, скосив глаза вниз.
– Что? – переспрашиваю я.
– У тебя, кажется, талия поплыла.
– Да?
Машинально касаюсь рукой живота, не став досматривать все оттенки эмоций, написанных у Жорки на лице. Слишком сладкие они. И одновременно с тем горькие. Ведь по правде я не с ним совсем хотела бы их разделить.
В саду меня встречают так, словно я с войны вернулась. Еще бы. Неделю Мишку забирали бабушки с дедушками и… отец. О, да. К Валову у меня ноль вопросов.
– Ой, а у тебя же кресла нет, Жор!
– Обижаешь.
Бутенко выходит и достает из багажника новенькое навороченное автокресло. И во мне это отзывается очередной теплой волной.
– Зачем ты тратился? Ну, вот сколько там раз оно понадобится?
– Много. Или ты думаешь, я так быстро от вас откажусь? – хмыкает Бутенко, скосив на меня взгляд. А я, не зная, как реагировать, закусываю губу. Ведь честней всего по отношению к Георгию было бы признаться, что на отношения со мной у него нет шансов. Но он так старается, что я не могу.
– А мой блатик тут? – тычет Мишка пальчиком мне под ребра. Я невольно бросаю взгляд в зеркало заднего вида и залипаю в черных Жоркиных глазах.
– Или сестричка, – сдвигаю маленькую ладошку чуть ниже.
– Дочку хочешь?
Мы впервые об этом говорим. Веду плечом, вдруг осознав, что все это время была в таком стрессе, что о поле ребенка даже и не задумывалась.
– Не знаю. С одной стороны, да. С другой… С парнем я хоть уже знаю что делать. А ты? – спрашиваю, поддерживая разговор, притворяясь, что мы – счастливые родители, которые ждут ребенка, а не совершенно чужие друг другу люди и тем самым создавая для нас иллюзию нормальности.
– Я бы дочь хотел. Сын у меня уже есть, – огорошивает Бутенко. Я вздёргиваю брови.
– Да, где-то так. Не терпится?
– Надо ж успеть ремонт сделать.
– Ты собираешься делать ремонт?
– В его комнате. Или ее.
– Серьезно, будешь так заморачиваться?
– А что тебя удивляет?
Он…. Наверное, больше всего меня удивляет он. Но этого ведь не скажешь.