На лице Котильона отпечаталась такая усталость, какой не бывало в его бытность смертным по имени Танцор, соправителем великой империи. Где же дары божественного статуса? В чем их прок, если они приносят только боль, а возьмешь в руки – кровоточат ладони?
– Глядя на вас обоих, – сказал Путник и посмотрел на Престола Тени, – я понимаю, что у меня все в порядке.
– Поверь, это ненадолго, – прошипело божество на троне. – Где твое войско, Первый меч? За тобой только пыль.
– А где же твои подданные, о повелитель пустыни?
– Обмен любезностями окончен.
– У тебя никогда не было столько друзей, Келланвед.
– Итак, ты отягощен. К ночи тебя ждет смерть от обезвоживания, а до ближайшего ключа на равнине Ламатат четыре дня пути, если не больше.
– Понятно.
– И куда бы ты ни попал после гибели, тебя непременно сыщет твой старый друг.
– Нисколько не сомневаюсь.
– Чтобы позлорадствовать над твоим поражением.
– Худ не злорадствует.
– Какая жалость. Значит, тогда он найдет тебя, чтобы не позлорадствовать. Суть не в этом, а в том, что ты потерпишь поражение.
– Неужели, Келланвед, тебе есть дело, добьюсь ли я успеха или проиграю?
Ответил Котильон:
– Как ни странно, да.
– Почему это?
Прямолинейность вопроса застала богов врасплох. Престол Тени хмыкнул.
– Ты думаешь, мне есть до тебя дело? Едва ли. А если задуматься, то и вовсе нет.
– Напротив, она меня веселит, – поправил Котильон с искренней усмешкой. – Сразу вспоминаются наши, скажем так, прения в штабном шатре во время кампании. Пожалуй, самый главный признак старой дружбы в том, что отношения между товарищами не меняются.
– Как и твои приторные речи, – сухо заметил Престол Тени. – Слушай, Путник, или как ты там теперь зовешься, мои Гончие проведут тебя к спасению. Каково сказано, а? Мы же дадим тебе бурдюков с водой, сушеных фруктов и так далее – что там еще нужно смертным для существования? Память уже подводит. Впрочем, не важно.
– И что потребуете взамен?
Прошла дюжина ударов сердца. Ответа не было.
Лицо Путника медленно ожесточилось.