"
"Сыну Тьмы будет доложено… но он знает и так, разве нет? Он знает, но предоставил действовать… кому? Мне? Провидомину? Самому Искупителю?
«Засвидетельствуй жрице мое почтение».
Значит, это она, хрупкое создание у меня на руках. Я о ней позабочусь, потому что она и есть ответ.
Боги, но на какой вопрос?
Неуверенно пробуя каждый шаг по скользкой грязи, он осторожно двинулся обратно. Его ждал Покров.
Откуда-то из глубин памяти всплыл отрывок старинного стихотворения: «То не дождь, но лунные слезы». Ну да, наверняка лишь отрывок, но остального он вспомнить не мог, пришлось удовлетвориться единственной фразой – только, сказать по правде, никакого удовлетворения он в ней не нашел.
Надо будет уточнить у Коннеста – хотя нет, он нас на время покинул. Тогда у Верховной жрицы. Она знает наизусть каждый из стихов, когда-либо написанных тисте анди – исключительно ради того, чтобы над ними насмехаться. И пусть.
Слова его не отпускали, словно издеваясь над ним своей неоднозначностью. Сам он предпочитал простоту и недвусмысленность.
После того как тисте анди покинул лагерь с полумертвой Верховной жрицей на руках, лысый жрец – низенький, кривоногий, насквозь промокший под пропитавшейся влагой шерстяной рясой – подковылял к Градитхану.
– Видел?
Бывший воин хмыкнул.
– Знаешь, от соблазна было нелегко удержаться. Воткнуть ему меч сзади в шею. Сраный андийский ублюдок, о чем он только думал, когда решил сюда заявиться, во имя Худа?
Жрец – какого-то неизвестного бога где-то на юге отсюда, и не в Бастионе ли? – поцокал языком, потом добавил:
– Дело в том, урдо…
– Заткни пасть! Этих званий больше нет, понял? И хрен с ним, с тем засранцем, который считает, что один такой остался и может своим пользоваться вместо, мать его, имени.
– Покорно прошу меня простить. Я хотел лишь заметить, что ее здесь больше нет.
– Что с того?
– Она была глазами Искупителя – а также ушами и вообще всем в смертном мире, – а теперь этот тисте анди забрал ее с собой. Значит, мы можем теперь делать все, что захотим.