По ночам, когда все остальные уже крепко спали, он долго не засыпал, пытаясь найти способ уговорить Бишопа освободить его, пока не стало слишком поздно, пока он не оказался снова за решеткой или его не убили, а Джесси не попала в полную зависимость от милости Джона Риммера.
Карл Бишоп оставался верен себе. Раз в день он поил Крида из фляги, давал кусок вяленого мяса и каждую ночь читал на лице арестанта одни и те же мысли:
— Я убил безоружного паренька по твоей вине. Ты передо мной в долгу.
«Ясное дело, он прав, — думал Бишоп.
Риммер немилосердно потешался и даже издевался над Бишопом насчет того, что сам он называл «слабой жилкой».
— Так ты, значит, станешь лить слезы, когда индеец станет вороньей добычей? — сказал он как-то вечером.
Бишоп не счел нужным ответить, а Джесси всю во не сомкнула глаз: угроза Риммера запала ей в сознание.
Они находились в пути уже почти неделю, когда вдруг неожиданно появились индейцы. Отряд насчитывал около двадцати хорошо вооруженных воинов— их лица и тела были в боевой раскраске.
— Давай я поговорю с ними, — предложил Крид
— Ты? — подозрительно спросил Риммер, — не выйдет.
— Они из племени лакота, — попробовал убедить арестант.
— Какая мне разница? Ни холодно, ни жарко— пробормотал Риммер. — Мы сумеем от них уйти.
— Не валяй дурака!
— Я не дурак, чтобы поверить тебе, — возразил Риммер. — А ну, ходу! — Схватив поводья лошади, на которой ехала Джесси, Риммер вонзил шпоры в бока своего коня.
— Бишоп, послушай хоть ты меня! — крикнул Крид, но его призыв стался без ответа.
Пробормотав проклятие. Бишоп дернул за поводы коня, на котором сидел Крид, пришпорил своего и перешел в галоп, стараясь не отставать от Риммера, несшегося к невысокому холму, усеянному валунами и булыжниками."
"Стоило Риммеру ускорить ход, как индейцы ринулись в погоню. Их пронзительный клич вселял ужас в Джесси, и без того дрожавшую от страха и с трудом пытавшуюся удержаться в седле.
Индейцы начали стрелять, и Джесси уже боялась не столько упасть с седла, сколько быть подстреленной.
Риммер и Бишоп вытащили револьверы и стали отстреливаться. Она уже не слышала ничего, кроме отрывистого лая винтовочных и револьверных выстрелов.