Острая, как от ножа, боль колола сбоку, но она продолжала бежать — прочь от ужаса и воспоминаний о смерти Крида, прочь от ужаса, ожидавшего ее в руках дикарей.
Кровь громом стучала в ушах, а боль в боку по-прежнему была острее ножа, когда ноги ее подкосились, и Джесси рухнула лицом в пыль.
Она поднялась на колени и, плача, вытерла кулаками слезы, размазывая грязь по лицу.
В этот момент она и увидела в нескольких метрах позади себя индейца на лошади. Его лицо не выражало ничего, оставалось пустым, как небо.
— Нет, — Джесси яростно затрясла головой.
Она встала, когда индеец спрыгнул и пошел к ней. Все оказалось напрасным.
* * *Левая. Правая. Левая. С упрямой настойчивостью Крид переставлял ноги.
Каждый шаг причинял ему острую боль, мгновенно отдававшуюся во всем теле. Но каждый шаг приближал его к Джесси.
Крид искоса, не поворачивая головы, глянул на солнце. Он шел около двух часов, хотя ему казалось, что он идет уже два дня. Болел каждый дюйм тела. Горло давно пересохло и стало таким же сухим и горячим, как пыль под ногами.
Речушка вначале показалась ему миражом, иллюзией, вызванной в его воображении страшной жаждой.
— Нет, это обман, — шепотом произнес Крид пересохшими губами. Но все равно упал на живот и погрузил голову в воду.
Вода была настоящей. Холодной и освежающей…
И она казалась слаще всего, что ему когда-нибудь Приходилось пробовать. Он пил медленно, маленькими глотками, зная, что его может вырвать, если он станет пить быстро и помногу.
Когда прошло первое острое ощущение жажды, он сбросил грязную и рваную одежду и целиком погрузился в воду, чтобы смыть грязь и кровь, которыми был покрыт с головы до ног.
Выбравшись из реки, Крид почувствовал себя гораздо лучше и, прополоскав рубашку и штаны, разложил их сушиться на камнях.
Он растянулся нагишом на пожухлой траве и прикрыл глаза, наслаждаясь солнечным теплом.
Проснулся он незадолго перед заходом солнца.
Проклятие! Проведя рукой по лицу, он почувствовал, что выглядит, как черт. Левый глаз, все еще заплывший, почти не видел, порез на щеке подергивал тупой болью, а все тело болело так, будто его растоптал взбесившийся мустанг.
Но он был жив.
Жив и голоден.
А в реке плескалась рыба.
Растянувшись на животе у берега, он опустил руки в воду и ждал.