В двадцать шесть лет, спустя два года брака, Сабина родила дочь. Помнится, у меня в двадцать шесть был выкидыш. Ее сия чаша миновала. И слава богу!
А вот Вита о кавалерах не помышляет. Считает, что ей рано думать о семье, а надо учиться. И получать достойную профессию. И Сабина с мужем ее в этом поддерживают.
— Хутотой я.
— Что?
— О, отмерла.
— Хутотой? Тебя зовут Хутотой? — Я совершенно неприлично заражала. Прямо до слез и колик в животе. Так вот почему он так долго скрывал свое имя! И сейчас небось назвал уверенный, что я не услышу.
Но не в этот раз…
— Обращайся ко мне просто: Той[1]. — Обиженно просопел Бог. — Между прочим, мальчишки так меня и зовут.
— Еще бы, игрушка и есть игрушка.
— А ты матрешка, — не остался в долгу бог, — и я только что об этом сказал Данерту. Три, два, один…
— Сабрина! — голос мужа заставил меня подскочить.
Я ведь и сама не до конца уверена была, а этот Хутотой, чтоб у него вся середина имени отвалилась, а то, что осталось, отвалилось уже наяву.
— Милая, — ловя меня в нежные объятья, прошептал Данерт, — это правда?
— Я еще не была у целителей, — выдохнула, — но раз Хутотой говорит, то да…
— Кто? Той? А почему ты его так странно называешь?
Вот тебе и звезда… по имени солнце, даже муж имя бога знает.
— Потому что это его полное имя. Смотрю, ты опять не до конца откровенен? — ехидно, да чего уж там и мстительно, произнесла я, обращаясь к богу.
— Я может и Хутотой, а вот ты — снова беременна двумя.
— Ооо, — застонала я, пряча лицо на груди мужа.
— Любимая, мы обязательно справимся.
— Конечно ты справишься, не тебе же двоих рожать. — Я ничего не могла с собой поделать, а потому огрызалась. Бог же, зараза, в первые роды, заглушил нашу с Данертом связь, чтобы тот не чувствовал моих родовых болей. А жаль может бы сейчас таким довольным и счастливым не выглядел.
Муж не стал отвечать. Вместо этого он меня поцеловал. Нежно, горячо, со всей пылкостью и страстью.