Значит родство определить могут, а вот насколько точно? Вот как анализ ДНК, где по итогу выдают процент вероятности того, что именно этот мужчина отец, а эта женщина мать, а не бабушка или еще какая вода на киселе.
Итак, Сабрина, соберись и попытайся пробить чужую память: изменяла ли временному мужу Сабина или нет?
— Дети от его высочества! — оскорбленно заявили над ухом! — Это его дети!
— Надо же, явление Христа народу! — огрызнулась я. — То есть дети его, а измены? Сабина занималась сексом с кем-то еще?
Глава 12
Ох и не понравилось мне поведение бога.
— Я тебе главное сказал? — подбоченился он, — дети точно от его высочества. Перестань думать гадости.
— Не уходи от ответа. Сабина изменяла принцу? — у меня под лопаткой засосало от дурного предчувствия.
Вот только измен мне не хватало! Как и неизвестного любовника! Это же какой компромат! Если бы это было возможно, у меня бы точно волосы дыбом на голове встали.
Каюсь, мне стало страшно. Что может сделать рогатый принц? Правильно, казнить! И поди докажи, что дети его.
Вот ведь недофея гад! Влюби в себя принца, это такая малость! Ошизеть просто! Какой дебил влюбится в дуру, зная о том, что она додумалась в его же доме осчастливить его головным убором в виде двух костяных наростов!
И даже если какой-то проблеск чувств будет, неизвестный любовник вряд ли станет сидеть тихо и объявится со своей сказкой о любви! И я не смогу откреститься! Даже тот факт, что душа моя, а творила ерунду Сабина, не поможет!
А не потому ли меня проверяли?! С кем я там целовалась…
Писец, отнюдь не пушистый.
— Я тебя сейчас придушу, — пообещала я, мрачно глядя на бога, — вот сейчас поймаю, и придушу!
— Один раз! — пискнул недофей и взлетел к потолку. — Один раз! И то, эээ… Не помнит о том, было у него с Сабиной или все-таки нет!
— А этот «эээ» у нас кто?! И как это не помнит?!
— Брат, — прошептал бог, — младший брат принца.
Час от часу не легче!
Удивительно, но с признанием недофея «проснулась» память Сабины. Поток информации о близком родственнике мужа и его роли в жизни Сабины заставил меня покачнуться, и я опустилась на кровать. Дышать становилось тяжело, складывалось впечатление, что мой мозг на краткое время превратился в стеллажи с множеством папок, и эти самые папки сейчас грубо вырывали, вместе с ящиком, в котором они и лежали. Было больно, напряженно, но необходимо.