Единорог поднял Блекрайна, умыл его холодной водой у колодца и уложил на телегу, а сам вернулся к девушке, помогал ей держать поломанные конечности, вправлять вывихи, перетягивать бинтами неохватные торсы. Постепенно сияние окутывающее служительницу Саты гасло, и наложив последнюю повязку она сползла на затоптанную землю и затряслась. Глава возчиков, стоящий рядом и следивший вместе с единорогом за дисциплиной тот час толкнул лорда в бок:
— Вашество, Сата ушла, девчонку мыть и кормить надо, а то загнется.
— Понял, — Иссиэль и сам видел, что без помощи покровительницы целителей не справилась бы Лилия с такой работой.
Подхватив сжавшуюся в комочек девчонку, он свистнул Блекрайну, велел ему подобрать чистую одежду и понес Лили в купальню. Как во всяком большом трактире здесь была отдельная мыльня для благородных, а при ней служанка, готовая постирать вещи и помочь с мытьем. Ей единорог и сдал целительницу, дополнив распоряжения серебряной монеткой, а сам ворча себе под нос, пошел требовать с хозяина бульон и вино.
Через час отмытая Лилия сидела на кровати в снятой на всех комнате, дрожа куталась в одеяло, пила бульон и извинялась за доставленные неудобства. Иссиэль раздраженно обрывал извинения.
Он успел разузнать, что такое моление Сате. Верные служители могут обращаться за помощью к святой, и она отзывается на их мольбы, но и плата велика — непривычные мышцы и связки можно порвать, перенапрячь нервы, сделать в разы больше того, что можешь сам — и заплатить за это своей жизнью!
Единорог осознал, что глупая девчонка почти без навыков, позабывшая все, что можно рискнула собой ради пары мальчишек, которых могут убить в первом же бою! А теперь мерзнет, дергается и просит прощения, мол не знала на что шла! В груди Иссиэля болезненно ворочался смерзшийся ком, когда он на миг допустил, что Лилия могла отдать Сате все и упасть замертво у стола.
Девушка еще раз жалко улыбнулась и вдруг утонула в одеяле, выпустив из рук пустую плошку.
Единорог, едва дыша от жгучей нежности, уложил девушку поудобнее, укрыл, поправил подушку, все ради того, чтобы видеть ее осунувшееся лицо, вдыхать теплый аромат меда и травяного мыла. Но мир не любит моментов чистого восторга.