Его кровь текла на землю и смешивалась с человеческой.
Но был в жаре и хороший момент. Когда солнце встало огромным желтым кругом – случилось это где-то в конце июня – и с тех пор висело ежедневно полтора месяца, с перерывами на короткие ночи (чего в этих дождливых краях не видывали отродясь), из леса ушли комарье да мошка.
Просушило и очистило даже болотистые места. Не раз и не два братья Солодовниковы – местные – удивлялись: «Африка, ребзя! Ну, чисто Африка!»
В другие годы кровопийцы были бичом, от которого не существовало спасенья.
Копатели жгли костры-дымники. В огонь бросали травы, еловые ветви, листву. Все это давало обильный и едкий дым. Вокруг мест, где вели работы, вокруг стойбищ сооружали иногда до десятка дымников.
Металлоискатель запищал сразу."
"Ганин отбросил его в сторону и опустился на колени. Стал разгребать землю руками – на секунду остановился, оглянулся на спящих, подумал: не разбудить ли Виктора Сергеевича? Но тут же отбросил эту мысль.
«А что если мина?» – возмутился внутренний голос.
«Не бреши под руку», – заткнул его Ганин.
«Бахнет ведь, Андрюша».
«И что? Кто будет жалеть? Ивушка-крапивушка?»
Он и сам не знал, откуда взялась эта «ивушка-крапивушка», но сказалось именно так.
«У тебя дочь в Москве, Андрей! – шептал голос. – Она будет жалеть. Ты не хочешь посмотреть, как она растет? Как будет учиться в школе?»
При воспоминании о дочери Ганин стал запускать пальцы в землю осторожнее. Не дай бог и вправду мина. Но будить своего опытного компаньона все же не пошел.
«Останутся от тебя одни берцы, Андрей, – снова заныл голос. – Хорошие берцы. Кто-нибудь подберет…»
«Да отстань ты в самом деле! – отмахнулся Ганин.