Далее путь пролегал через оживленный перекресток, где, казалось, собралась вся техника фронта. Машины гудели, звучал лязг гусениц, слышались отрывистые команды офицеров. На обыкновенном ящике в центре перекрестка стояла молоденькая сержант-регулировщица и, лихо размахивая флажками, управляла потоками бронированной техники. Глаза у девушки озорные, веселые, талию перетягивал широкий ремень, обозначив ее ладную фигуру и выгодно подчеркнув высокую грудь. На пригожей головке кокетливо сидела пилотка, из-под которой мелкими кудряшками выбивались светло-русые волосы.
Едва ли не каждый из водителей, заприметив столь хорошенькое личико, коротко сигналил, стараясь обратить на себя внимание, а потому шум стоял невообразимый, а один лихой танкист, капитан, вылез на половину из башни и приложил ладони к груди, выражая тем самым всеобщее восхищение. Под грохот работающего двигателя и лязг тяжелых гусениц он что-то прокричал, вырвав у девушки мимолетную улыбку, – не иначе как сватался, – а потом, послав воздушный поцелуй, спрятался в танке.
Тимофей Романцев вспомнил, что в его полевой сумке находится недописанное письмо жене, и сейчас он буквально мучился, не зная, как точнее описать распиравшие его чувства. Прежде Тимофей никогда не страдал от отсутствия красноречия, но сейчас все слова, что он приберегал для нее, как только ложились на бумагу, казались ему сухими и неестественными.
Тимофей не страдал от отсутствия женского внимания, а свою первую любовь воспринимал как настоящую и навсегда. Но после того как встретил Зою – изящную легкую, воздушную, невероятно улыбчивую, – понял, что все его отношения были всего-то прелюдия к большому светлому чувству, которое, быть может, встречается лишь однажды в жизни.
Вытащил письмо и перечитал написанное. Поморщился. Все это не то, и, тотчас порвав его на мелкие клочки, выбросил в окошко.
– Зачем же вы так, товарищ старший лейтенант, бумаги на курево не хватает, а вы выбросили. На раскрутку бы пошло, – не то пошутил, не то всерьез произнес Захарчук.
Дальше следовала такая же фронтовая дорога, вобравшая в себя сотни тысяч мужчин и женщин, одетых в военное обмундирование. И всюду, куда ни глянь, – пехота.