Вторая, широко распахнутая, держалась лишь на одной петле, из кабины, залитой кровью, простерев руки к помятым ромашкам, свешивался убитый водитель. С другой стороны, закинув голову назад, в кресле сидел майор с простреленным затылком и сосредоточенно рассматривал пробоину в потолке кабины, через которую можно было увидеть лишь кусок синего неба с небольшим медленно уходящим белым облаком. Кузов расщеплен осколками гранаты, прострелен автоматными очередями. Тяжелые металлические диски, зарывшись в землю, подминали разорванные покрышки.
– А еще третий в кузове, – подсказал старший сержант. – Мы его не трогали.
– Сейчас гляну, – сказал Тимофей.
Встав на пробитое колесо, заглянул в кузов. Диверсант, прислонившись спиной к борту, свесил простреленную голову на грудь.
– Товарищ старший лейтенант, – подошел старшина, – прибыл кинолог с собакой.
– Пусть подходит, – отвечал Романцев. Взобравшись в кузов, сосредоточенно рассматривал пол. Расстегнув карманы убитого, забрал документы.
– Давай сюда! – махнул старшина Захарчук рукой, подзывая кинолога.
На его зов через поле со стороны КПП, где народу как будто бы прибавилось (вот только что они там все делают?), побежал молоденький боец с собакой чепрачной масти.
– Как звать? – спросил Тимофей.
– Игорь, – ответил паренек с белесыми, будто бы ранняя седина, волосами и широко улыбнулся.
Вроде бы и не к месту эта широкая улыбка, но одергивать Тимофей не решился.
Подошли автоматчики со старшиной и с интересом посматривали на пса.
– Как зовут собаку? – спросил Тимофей.
– Верный.
– Хорошая кличка. Давно работаешь с собаками?
– Самостоятельно три месяца.
– И много поймал? – поинтересовался Тимофей Романцев.
– На прошлой неделе выследил троих, – не без гордости отвечал Игорь.
– Ого! – невольно удивился Романцев. – А ты, оказывается, у нас бывалый.
– Они уже километров на десять в тыл отошли. Но ничего, догнали! У моего пса очень сильно развито верхнее чутье, а если бы только по следу шли, то не отыскали бы.