– Понял, товарищи, – благодарно отвечал Марчук. – Спасибо, что предупредили.
Патруль ушел, растворившись в массе железнодорожников, коих в этот час прибыло немало.
Светиться на станции далее не стоило. Опасно! Следовало уходить. Все сомнения отпали: если Сталин надумает уезжать, то выберет именно этот неприметный состав со старым дореволюционным паровозом. Теперь вполне объяснимы бронированные платформы с зенитными установками.
Марчук сошел с перрона и направился вдоль путей. Протопав метров двести, остановился у разрушенной сторожки, подле которой высокий железнодорожник убирал с путей кирпичные обломки.
– Послушай, земляк, – подошел к нему Марчук, – ты не подскажешь, когда пойдет двести четвертый?
Распрямившись, парень охотно сделал перерыв в работе, вытащив пачку папирос, отвечал:
– Двести четвертый здесь сроду не ходил. А тебе куда?
– Мне бы до Москвы добраться.
На нем была железнодорожная форма, слегка перепачканная красным каменным сором и цементной пылью. У каждого железнодорожника имелась бронь.
– Понятно, – отвечал железнодорожник и концом зажженной папиросы показал в сторону вокзала: – Разбитую водокачку видишь?
– Так, вижу, – охотно откликнулся Марчук.
– Вот там поезда до Москвы…
Договорить железнодорожник не успел: коротким, но сильным ударом Марчук поддал ему кулаком под самые ребра, заставив переломиться пополам. Парень беспомощно открывал рот, пытаясь наполнить легкие воздухом, но рефлексирующий блуждающий нерв накрепко перекрыл дыхательные пути.
– Тихо, земляк, тихо, не дергайся.
Парень пытался освободиться от смертельного объятия, хотел повалить Марчука, вцепившись в его ноги. В какой-то момент ему даже удалось его пошатнуть, но потом, вконец ослабев, он упал на землю.
– Вот так оно будет лучше, – удовлетворенно протянул Марчук.
Осмотрелся. Вокруг, как и прежде, никого.
– А теперь, братец, не обижайся.
Марчук оттащил убитого в разрушенную сторожку, затем быстро снял с него тужурку и стянул штаны. Укрыл труп кусками фанеры и завалил его обломками кирпичей.