Несмотря на яд, который он выпрыснул перед уходом, я не перестала его любить и ощутила себя совершенно одинокой в этом огромном мире, — я сглотнула вязкую слюну и продолжила: — Похороны почти не отложились в памяти. Не помню даже толком, как очутилась в том трактире. Очевидно, он показался мне наиболее приемлемым местом, чтобы отдохнуть после суток тряски в почтовой карете, заглушить боль и чувство вины, а еще… своей никчемности, — глаза переполнились слезами и потекли тоненькими ручейками по лицу.
Майе рывком повернулся и стер подушечкой большого пальца мокрые дорожки.
— Рина… — в его голосе было столько сочувствия и нежности, что губы сами собой растянулись на миг в улыбке.
— После второй кружки эля мне захотелось ощутить себя любимой, особенной. На глаза попался мужчина, которого посчитала отличной целью. Он выглядел печальным, не менее убитым горем, чем я. Рассудив, что этой ночью нам нужно одно и то же, подошла к нему, якобы невзначай зацепила плечом, извинилась, украдкой положила перед ним ключи от комнаты, поднялась наверх и принялась ждать.
— Более чем, — беззлобно хмыкнул хозяин спальни. — И он пришел?
— К моему ужасу.
— К ужасу?! — изумленно воскликнул Дамиан, и его глаза заметно округлились. — Разве ты не этого хотела?
— Хотела, но к тому времени почти отрезвела и очень испугалась. Собиралась сказать, что он ошибся дверью или все неправильно истолковал. До сих пор не понимаю, почему не выставила его.
— Хм… — задумчиво протянул Майе и подтолкнул меня продолжить: — Что было дальше?
— Следующим вечером я прибыла в академию.
— В роковую соблазнительницу, — закончил Дамиан фразу, щадя мои чувства.
— Красиво звучит, но превратилась я в сирену, для которой внешность — основное средство заманивания жертвы в ловушку.
— А сила? — напомнил хозяин спальни.
— Я не сразу поняла, что она увеличилась в несколько раз. Долгое время мне было не до нее, ведь перед этим пережила настоящий ад, — с моих губ сорвался горестный стон. — После инициации в голове поселился голос.