– Вы помните, что я вам сказала в субботу?
– Ну, орали вы тогда знатно и долго, а по сути было или вы, или стол!
– Ах вы так, Ковальский! Тогда я ухожу.
Пингвин доморощенный!
– Мирослава, не порите горячку! Это же ерунда! – но, наткнувшись на мой сто процентов убийственный взгляд, поправился. – Я приношу свои извинения и в будущем обещаю не … трогать во время секса ваши вещи.
Начало хорошее, но мне нужен стол.
– И!?
– Стол менять не буду.
– Приятные воспоминания?
– Вроде того.
Длинно выдохнула и отвернулась от мужчины.
Козлина такая! Секс-машина просто!
Оперевшись ладонью на край моего испорченного стола, сняла свою туфлю и ее носком подхватила кружево.
Осторожно перенесла на стол босса.
– Вот вы и нашли верное решение нашей проблемы, Мирослава. Не зря у вас такой оклад.
Встрял Ковальский с радостными нотками в голосе. Я выдержу.
– Высота моего оклада напрямую связана с частотой сверхурочной работы, так как некоторые страдают патологической забывчивостью.
Пока отвечала мужчине, обулась и быстро закинула последнюю стопку документов в сумку. Она как раз лежала на краю его стола заранее мною приготовленная.
– Что за сумка? – уже хмурясь, спросил Ковальский.
Ага! Радости-то, смотрю, в глазах поубавилось!
– Моя. Ухожу! Можете считать это моим официальным уведомлением за две недели.
– Берсеньева! – возмутился босс, раздувая ноздри в начинающемся приступе бешенства.
Если верить словам – его и нашего рабочего коллектива- этот финт могу только я провернуть!
– Я предупредила в субботу! И не надо мне тут орать!
– Да кто ещё тут орёт, – прорычал Владислав Владимирович, но голос чуть понизил. – Раздули, как говорится, из мухи слона, а теперь я крайний?!
Я не собиралась слушать его речей, а просто пошла на выход! От убийства меня отделяла тонкая грань, так что пора линять.
Ненавижу!
Да только Ковальский тоже завёлся не на шутку. Обхватил меня рукой за талию, не давая пройти к дверям.
– Успокойтесь, Берсеньева. Хватит пороть чушь. Ну, трусы … так даже не мои, а женские.
Вот лучше бы его были!
– Это просто кусок ткани, а не использованный презерватив на вашем столе, за что я уже неоднократно извинился.
– Просто кусок ткани? Правильно? Просто? – уже перешагивая все моральные устои, уточнила я.