И как только этот див определит, какие именно следы принадлежат Льву Николаевичу, – не то что часы, но даже минуты кота будут сочтены.
Беглец не знал, какую именно личину принял преследователь, но точно не летающую – у птиц плохой нюх. Значит, сверху смотреть не сможет.
Поэтому Лев Николаевич применил свой последний козырь – уменьшился до размеров обычного кота. После чего выдернул из полезного, но давно осточертевшего банта амулет, спрятал его во рту, а сам бант старательно затолкал под дверь ближайшей квартиры и помчался по лестнице на чердак.
Сделав вид, что охотится на голубя, кот пополз к противоположному краю крыши. И, добравшись до него, причем так ловко, что даже не спугнул пернатого, осторожно посмотрел вниз. И тут же отдернул голову, потому что из выбитого окна выпрыгнул и приземлился на мостовую небольшой охотничий пес.
Не теряя времени, Лев Николаевич заскочил в дымоход. И, стараясь не расчихаться от вездесущей сажи, по трубе перебрался в дворовый флигель. Оттуда перескочил на соседний дом и снова, скрываясь от глаз в любой момент способного взлететь над крышами преследователя, нырнул в дымоход. Полицейскому диву ни за что не догадаться, как сумел ускользнуть огромный, размером с лошадь, зверь.
Лев Николаевич уже мысленно поздравлял себя с успехом, когда по его шкуре прошла волна дрожи. Кот замер. Нет, ошибки быть не может – колдун Дивногорский только что применил свою силу.
Замели!
Лев Николаевич некоторое время взвешивал «за» и «против», а потом, особо не скрываясь, понесся по крышам в том направлении, где учуял силу своего колдуна.
Неспроста Вертемягин дослужился до должности главного следователя. Всех этих безначальцев, народовольцев, чайковцев и прочую крамольную шушеру он видел насквозь. И ненавидел всеми фибрами души. Особенно анархистов.