– Что ж, надеюсь, у твоего отца все получится, – воодушевленно отзывается батя. – Он как никто другой этого заслуживает.
– Спасибо, Анвар Эльдарович, я передам папе ваши слова, – Ланская сама учтивость. – Может быть, нам стоит как-нибудь вместе поужинать? Вы, Елизавета Ивановна, мои родители и мы с Тимуром.
Вот же лиса продуманная. Вычислила уязвимые точки и давит на них с особым усердием. Вот только я не желаю быть актером в чужом спектакле. Этот вечер – и так слишком большая уступка.
– Не форсируй события, Веро, – говорю я, не дав отцу согласиться.
– А я и не форсирую! – она хмурится. – Чего такого страшного в совместном ужине?
– Ничего. Просто не газуй.
Надувшись, Ланская принимается с остервенением орудовать вилкой, а за столом повисает некомфортная тишина. Ну, то есть, я подозреваю, что присутствующие находят ее таковой. Лично мне по барабану. Я вообще не любитель попусту сотрясать воздух.
К теме знакомства родителей мы больше не возвращаемся. Через пару минут Елизавета ставит чайник и достает из духовки свежеиспеченный пирог.
Волнующие меня мысли никак не связаны с происходящим. Они гуляют о-о-очень далеко. Там, где Грановская, возможно, сидит на коленях у Никитоса. Или целует его. Или делает нечто такое, о чем я запрещаю себе думать. А не то моя и без того расшатанная нервная система окончательно даст сбой.
"Интересно, они помирились? На гонках Матвеев казался взбешенным. Может, уже остыл? В любом случае Леры сегодня нет дома. Умотала куда-то в самом начале вечера и до сих пор не явилась. А время, между прочим, уже девятый час. И куда дура Елизавета только смотрит? У нее дочь где-то по ночам шарахается, а она знай свои идиотские пироги печет. Мамаша года, блин.
Закончив чаепитие, Вероника благодарит Елизавету за ужин и поднимается из-за стола.
– Тебя родители не потеряют? – кисло интересуюсь я, поднимаясь по ступенькам следом.
– Нет, я сказала, что у тебя, – беспечно отзывается Веро. – Пойдем в твою комнату. Мне нужно тебе кое-что показать.