Но потом началась настоящая жесть: громкие и максимально нелепые заявления о любви, скоропалительная свадьба и, как итог, переезд двух пронырливых куриц в дом, где еще совсем недавно жила моя мама.
Единственный человек в этом бездушном, насквозь прогнившем мире, которым я по-настоящему дорожил.
И если к присутствию Елизаветы я более-менее привык, то ее зараза-дочь до сих пор костью стоит поперек глотки. Наблюдать за тем, как отец сюсюкается с этой тупоголовой нахлебницей, откровенно тошно. Лера – умница, Лера – красавица, Лера такая примерная девочка… Тьфу, блин.
У старика словно случился внезапный приступ отцовской заботы. Только вот забота эта направлена отнюдь не на меня. Не на родного сына, а на какую-то левую девку, которую он знает без году неделю. Это вообще нормально?
Нет, серьезно, за все восемнадцать лет жизни я не могу припомнить ни одного случая, чтобы отец разговаривал со мной так же, как с ней: мягко, участливо, на равных. Я даже не подозревал, что он так умеет! Но стоило Лере-мегере появиться на пороге нашего дома, как батя отчебучил перевоплощение века: из бесчувственного деспота превратился в любящего папочку.
Магия, ей-богу.
Я, конечно, допускаю, что он просто повелся на ее огромные невинные глаза олененка Бемби, но… Черт возьми! Это же так несправедливо! С чего он взял, что ей его поддержка нужнее, чем мне? Почему решил, что она лучше?
Я знаю, что с точки зрения родителя не являю собой идеал ребенка, но все же и конченным ушлепком меня не назовешь.
Он ведь и в дом меня обратно затащил только потому, что хотел своим ненаглядным гарпиям угодить. Мол, смотрите, девочки, вот мой сын, и он тоже в восторге от ваших милых мордашек.
Приторно до дрожи. Того и гляди, жопа слипнется.
Интересно, отцу самому от этого паршивого спектакля не противно? Или он думает, я настолько имбецил, что не способен отличить реальность от постановки?
– Меня от Грановской воротит, – чеканю твердо, чтобы Ран наконец понял. – На физическом уровне ее не переношу.
Пару секунд друг сверлит меня задумчивым взором, а затем кивает.