Друиды намахнули по фиалу с зельем маны, подключили к работе какие-то свои особые способности. И что характерно, в мою сторону все чаще поглядывают. Как бы не раскусили меня древоманы… как бы не дотумкали, что неправильно расположенный элемент — это я.
Ловлю Аленин взгляд. До сих пор старался на нее не смотреть, чтоб не спалиться, а тут меня как внешняя сила заставила. Ох, до чего же она прекрасна. Глаза ее светятся внутренним светом, смотрят мне прямо в душу: «Прости меня, Витька… это я тебя втянула… мы не можем позволить остроухим поставить портал, если бы я могла самоубиться, я бы это сделала, но они меня спеленали, я пошевелиться не могу…»
Перевожу взгляд на Куколку, Куколка смотрит на меня точно таким же пронзительным взглядом: «Прости нас, Витька… это мы тебя втянули… мы не можем позволить…» Вот так вот.
А девчонки мои готовы, если б могли, если б не парализовали друиды их своей хлорофилловой магией, на мечи бы кинулись и сомневаться не стали.
— Что, Данила мастер, не выходит каменный цветок? — кричу развязно, вкладываю в голос все презрение, какое способен собрать с самого дна души, — Вы мудаки криворукие. Я вам и кристаллы принес, и обелиск вам нашел.
Линолеум морщится, но терпит, на провокацию не ведется. Ладно, топим педальку в пол, добавляем высокооктанового сарказма и переходим на повышенную передачу оскорбления личности.
— Слышь, ты, Линолеум, Буратинка березовая, чурка с глазами, не слышишь, что ли? К тебе обращаюсь. Говорю, привык чужими руками грести, потому что свои из деревянной жопы растут…
В стендаперы с таким «деревянным» юморком меня бы вряд ли взяли, но главэльфа проняло:
— Убей его, — приказывает одному из эльфов.
Ну вот и все, Витя, отшутился. Ко мне идет эльф, на отлете держит меч, хороший такой меч богатый, сталь синевой бликует. А я со скованными руками к стеночке пещеры подпертый даже посопротивляться не смогу напоследок. Хотя… куда там сопротивляться, он в два раза выше меня по уровням.
Тело задышало часто, спазмически…ох, не хватало еще завизжать подобно резаной свинье.