С самих нагов, как и со всей прочей хаотической братии ничего, кроме монет не падает. А торгового терминала в театре, к сожалению, нет.
Глава 12
На третьем часу зачистки, я сам не заметил, как вывалился на сцену, даже не сразу сообразил, куда попал. Вроде только что преодолевали закутки-закоулки, изгибы-повороты, а тут бац… и я на сцене… весь такой красивый и в свете софитов.
На сцене я оказался не один. Здоровенный кадавр двадцать пятого уровня был очень рассержен, когда я прервал его репетицию. С возгласом: «все назад», — оттираю Куколку за кулисы.
— Что там? — спрашивает она, когда мы отступили на безопасную позицию.
— Босс сцены.
— Режиссер-постановщик?
— Он самый. Балет «Щелкунчик», — говорю, — Сцена битвы с мышиным королем. Партию щелкунчика исполняю я.
— Мышиный король он же такой… многоглавый… — припоминает Куколка.
— Ага. Кадавр прям рожден для этой роли."
"Отдаю Куколке приказ: на сцену не лезть, — и выскакиваю на нее сам… солист балета новатор… куда бежать… новое прочтение танца с саблями — танец с плетью.
От кислоты я увернулся и мстительно отсек плевавшую в меня голову. Впрочем, этих голов у кадавра еще много, и мне снова приходится уворачиваться. Когда кадавр забрызгивает кислотой все вплоть до балконов, а я так до сих пор и не сдох, он решает применить новый сценический прием и напускает густое кислотное облако.
Увернуться от облака нечего и думать, и хоть урон от него не такой большой, как от струи, но действует «тиками», — отнимая каждую секунду очки здоровья. Мне приходится пить противоядное зелье. Не думал, что при моем уровне сопротивления ядам, когда-то потребуется дополнительно вакцинироваться.
Кадавр двадцать пятка обрушивает на меня свои химатаки одну за другой и никак не хочет иссякать, видать поднакопил запасов ядовитой слюны за время работы на должности театрального худрука. Я тоже в долгу не остаюсь, прорежаю ему лишние руки, ноги и головы, но у него шкала жизни просела меньше чем наполовину, а я уже использовал все свои зелья, не только зелья сопротивления, но и зелья исцеления.