Теперь насылаю чары – яд разрушается, огнеупорность восстанавливается. Нет «клея» между компонентами состава – нет его опасного эффекта. Сейчас ещё схему противоядия пересчитаю, но если поблизости от пострадавшего есть ведьмак, то заклинание разрушения подействует быстрее эликсира.
– Гениально! Пошли обедать, – прозаично предложил Габриэль, с наслаждением любуясь своей женщиной: чёткими движениями её рук, азартным блеском глаз, широкой улыбкой на милом личике. – Отпускай офицера, а то бледная уже от усталости, меня верховная и капитан со свету сживут за недогляд.
– Иду-иду, мы же ещё в Академию художеств собирались. Только поговорю по душам с шефом полиции, чтобы он доверил мою охрану исключительно твоей особе – с утра надоело со свитой на метле летать!
Академия, в которой обучались будущие светила живописи и скульптуры, внешним убранством напоминала дворец, а внутренним – захламлённую мастерскую погруженного в творческий экстаз художника. Каждый клочок пространства был чем-то занят: досками под холсты, стопками мольбертов, мраморными бюстами, деревянными моделями человеческих фигур с шарнирными соединениями суставов, пудовыми мешками алебастра и так далее и тому подобное.
– Кто в студию металлической формовки нашу глину утащил?! – с гневным криком пронёсся мимо один из студентов, чуть не перевернув девушку на стуле, устроившуюся писать городской пейзаж у окна рекреации.
– Не согласитесь позировать? У вас очень выразительный, хищный профиль! Портрет анфас выйдет приторно слащавым при вашей идеальной красоте, а вот смещение фокуса зрительного восприятия позволит лучше раскрыть вашу индивидуальность.
– Спасибо, но я пришёл в академию в поиске её ректора, а не своего портрета, – отшутился Габриэль.
– А, тогда вам туда: направо, потом налево, затем вверх по лестнице на третий этаж и ещё два раза направо, – указала девушка, отворачиваясь к начатой картине.
Справка, озвученная перед их походом капитаном Вэнрайтом, гласила, что ректор академии является человеком.