Уехала. Вчера. Я не в обиде, в конце концов, у нее своя жизнь.
– У меня создалось впечатление, что она готова быть рядом с вами столько, сколько потребуется.
– Она хорошая девочка, но злоупотреблять добротой близких все-таки не стоит.
– Я хотела вот о чем спросить вас, Владимир Сергеевич, – после небольшой паузы начала я. – Вы помните некоего Арапченко? Он работал у вас водителем, довольно давно, лет четырнадцать назад?
– Арапченко? – нахмурился он. – Возможно, работал. Согласитесь, четырнадцать лет – большой срок.
– Странная история, он у вас работал, а через несколько месяцев после гибели вашей первой жены уехал довольно далеко от этих мест, причем уехал вовсе не бедным человеком, открыл свое дело… А месяц назад вдруг явился сюда и, представьте, был застрелен. Он, кстати, наводил о вас справки. Вот я и подумала…
– Не знаю, что вы подумали, Ольга Сергеевна, но никакого Арапченко я не помню, – спокойно ответил Корзухин. – Наводил человек справки, и что с того? Может, ему была нужна работа.
Разговора не получилось, а жаль. Пока я горевала по этому поводу, всех пригласили к столу. Корзухин оказался очень далеко от меня, что горе мое лишь усугубило. Пошли тосты, Корзухин, судя по всему, уходить не спешил. Может, боялся, что я перехвачу его по дороге и начну приставать с вопросами? Я томилась на чужом празднике жизни, дважды собиралась улизнуть, но продолжала сидеть за столом, наблюдая за Владимиром Сергеевичем.
Я поспешила за ним, коридор был пуст, и слова Корзухина, идущего впереди, я слышала очень хорошо.
– Приеду через неделю. Или через две. Ты понимаешь, что я занят? Я не выгонял тебя, не болтай чепухи.
"Он вошел в туалет и громко хлопнул дверью, а я замерла возле этой самой двери, но более ничего не услышала, кроме шума воды, льющейся из крана. Я зашла в дамскую комнату по соседству, Корзухин вскоре вернулся в зал, а я решила, что мне там больше делать нечего, и смылась тихо, по-английски.
Я садилась в машину, когда меня окликнули из темноты.